Это кладбище в Беслане называют “Детским”, “Школьным переулком”, а последний год уже официально именуют “Городом ангелов”. Здесь покоятся дети, их родители и учителя, погибшие при теракте в школе №1.
Из 266 могил 186 — детские. Есть еще одна — братская, где похоронены фрагменты тел, которые не удалось опознать.
Дата смерти у всех одна — 3 сентября 2004 года.
До сих пор на погосте почти всегда слышится женский плач. Несчастные матери и бабушки и вовсе бы не уходили с могил, если бы их силой не развозил по домам здешний смотритель Касполат Рамонов.
Четыре года назад этот мужчина принес на кладбище гроб с израненным телом дочери. Похоронив Марианну, он уже не смог уйти с погоста. Так и остался жить у могилы девочки.
Теперь его дом — кладбищенская сторожка, а погребенные в “Городе ангелов” дети стали его родными. Касполат знает биографию всех погибших. В день рождения каждого ребенка он первым приходит на его могилу, чтобы зажечь лампадку и оставить подарок.
Накануне скорбной даты наши спецкоры встретились с Касполатом Рамоновым, которого матери Беслана называют “отцом всех детей”.
“Пожелание долгих лет жизни мы воспринимаем как проклятие”
На кладбище нет ворот. На входной арке выбито: “Город ангелов”. Фигурки ангелочков в белоснежной одежде здесь повсюду: выставлены вдоль невысокой ограды, восседают на постаментах между могилами.
Надгробий столько, что красные мраморные плиты почти заходят за горизонт. У каждой могилы — бутылки с минеральной водой, которой так не хватало детям, ставшим заложниками террористов.
Прикладывая к камням руки, женщина в черном причитает по-осетински: “Рухсаг у”, что означает “Царство небесное”.
С фотографии на памятнике нам улыбается большеглазая девочка Зарина Норматова-Ильина. Она навсегда так и останется первоклашкой.
На могиле трехлетней Леры Будаевой стоит нарядная кукла. К подножию памятника Сережи Запорожца родные принесли игрушечные машинки.
Мы останавливаемся, не в силах идти дальше, у трех могил, где выбита одна фамилия — Арчиновы. По бокам от мамы Индиры похоронены два сына, 13–летний Николай и 6–летний Ахсарбек.
— Счастливая, — кивает на портрет Индиры женщина, несмотря на жару закутанная в плотный черный платок. — Умерла с детьми в один день.
Положив цветы на три соседние могилы, она идет к Древу жизни. И сливается с четырьмя бронзовыми женскими фигурами, что образуют ствол дерева. Распростертые над головой металлические руки, как ветки, пытаются удержать 50 устремленных в небо ангелов, символизирующих погибших детей.
— Те три сентябрьских дня перечеркнули наши жизни, — говорит пришедшая на кладбище к сыну молодая женщина Альбина. — Я до сих пор не могу забыть, как мы заставляли своих детей писать в обувь, кто — в туфель, кто куда, и так пили. Не дай бог вам через такое пройти. У меня мальчишка–сосед Сармат четвертый год разговаривает с фотографиями погибших отца и двух братьев.
— Мы все бывшие мамы, бывшие бабушки, бывшие тети, — останавливается рядом Залина. — Время не лечит, а калечит. Каждая из нас мечтает поскорее встретиться со своим ребенком. Если нам кто-то желает долгих лет жизни, мы воспринимаем это как проклятие…
Чтобы как-то отвлечь женщин от горестных мыслей, интересуемся, что за чудо-цветы высажены на клумбах.
— Цветники оформил самолично смотритель погоста Касполат — никому не доверил, сам сажал, — улыбается Залина. — Он у нас и психотерапевт, и садовник, и художник, и сторож…
“Готов умереть ради спасения одного ребенка”
Рамонова мы встречаем в сторожке. Несколько часов назад он вернулся из Цхинвала, с пятидневной войны. Его одежда пропахла дымом, глаза со стальным отливом. На полу — неразобранный рюкзак, на ящике — свежесмазанное ружье с оптическим прицелом.
Перехватив наши взгляды, хозяин объясняет:
— Я с пяти лет стреляю, у меня любовь к оружию в крови: брат деда Алибек был лучшим стрелком в округе, меня с малых лет брал с собой на охоту.
В юности, получив отсрочку от армии, Касполат самолично напросился служить в погранвойска. На стрельбище поразил командира, когда сходу “закрыл” все мишени.
И теперь, услышав, что грузинские войска расстреливают в упор женщин и детей, тут же подался в Южную Осетию ополченцем.
— Я готов умереть ради спасения хотя бы одного ребенка, — говорит мужчина. — То, что я увидел в Цхинвале, не показалось мне страшным. Настоящий ужас я видел у нас, в Беслане…
Рамонов рассказывает о дуэли с грузинским снайпером. Только на третий день Касполату удалось “снять” с чердака одного из домов “кукушку”. Безусые пацаны на трех бронетранспортерах проскочили по дороге без потерь.
— А своих родных я оградить от беды не смог, — вздыхает смотритель, сложив на коленях потемневшие от копоти руки.
Четыре года назад, 1 сентября, он проводил 15-летнюю Марианну, 14-летнюю Диану и 8–летнего Ирбека на торжественную линейку в школу. Услышав выстрелы, Касполат схватил ружье и выскочил на улицу. Думал, что стреляют у райотдела милиции, но навстречу неслась ребятня с криками: “Школу бандиты захватили!”
— Пока я добежал до ограды, всех детей уже загнали в спортзал, — продолжает наш собеседник. — За гаражами лежали милиционеры. Видимо, прятались. Я пинал их, орал: “Вставайте, пока не поздно!” Никто из них не поднялся.
Средней дочке Касполата Диане удалось сразу же сбежать от террористов. В спортзале в заложниках остались супруга Алла с Марианной и Ирбеком.
Три дня мужчина выл волком, не в силах помочь родным. А после штурма в больнице нашел тяжелораненых жену и сына. В морге — Марианну.
Мы не расспрашиваем Касполата о том страшном для него времени. От его жены Аллы знаем: после первого взрыва осколок попал Марианне под самое сердце. Девочка была жива, только передвигаться стала медленнее, но не переставала успокаивать маму. Школьников под дулом автомата террористы погнали в столовую. Детей заставляли залезать на подоконники, махать занавесками и просить спецназовцев не стрелять. Но пули все равно летели.
Чтобы Ирбека не забрали “на окна”, Алла накрыла его своим телом. Когда начался штурм и прогремели взрывы, у нее в спине остались пять огромных осколков. Не чувствуя боли, женщина потащила детей к выходу. И тут пуля пробила Марианне селезенку. Девочка успела увидеть, как в спортзал врываются альфовцы. Поняла, что пришло спасение, и замертво упала у окна.
В больнице у тяжелораненой Аллы отказали ноги. Чтобы она могла проститься с дочерью, ее усадили в кресло–каталку. Всю ночь Алла просидела в морге, обняв тело Марианны.
А потом у раненного в ногу Ирбека началась гангрена. Его отправили в Москву, где сделали сложнейшую операцию.
Теперь сын Касполата ходит не хромая. Поправилась и Алла. Только семьи больше не стало. Трагические события оттолкнули супругов друг от друга.
“Сделай мне пояс шахидки”
Похоронив дочь, Касполат не вернулся на престижную работу на таможне в “Верхнем Ларсе”. Он остался жить на кладбище.
— Ночевал под открытым небом, укрывшись от дождя полиэтиленом, — вспоминает наш собеседник. — Никого не видел, ни с кем не говорил, только слышал, как вокруг шептались: “Рамонов со