Узнав о его добровольном отказе от еды, эту петицию составили друзья писателя: «Председателю Верховного суда РФ Лебедеву В.М. «Просим Вас в надзорном порядке лично рассмотреть уголовное дело в отношении писателя Владимира Смирнова, по которому он был осужден приговором Сергиево-Посадского городского суда Московской области от 23 декабря 2008 года к 8 годам лишения свободы по ст. 105, ч. 1».
...На груди у писателя сидит кот. Кота зовут Волчок. Волчок урчит, довольный происходящим — у него есть дом, хозяин, полная миска. В комнате очень холодно, потому что открыт балкон — кошки, которые живут в этой квартире, могут беспрепятственно покидать помещение и возвращаться когда захотят.
Они сыты и свободны. Чего подчас не можем сказать о себе мы, люди.
Хозяина Волчка зовут Владимир Смирнов, он член Союза писателей России. И вот уже три с лишним недели, 26 дней к моменту моего приезда к нему, он ничего не ест.
Чтобы доказать другим, не себе, то, что никого, кроме него самого, уже давно не волнует.
Что он не убийца.
Листок-подсказка, заложенный специально для меня между страницами повести Владимира Смирнова «Судный день» — о том, что произошло 25 февраля 2007 года.
Страница 195. «С соседями напротив мне не повезло. Хозяйкой квартиры была Люба Томаровская. С ней проживала дочь Марина Шипунова и сожитель дочери Валера Барашенков. Свет у них был отключен за неуплату, окно на кухне выбито, завешено тряпьем и заколочено фанерой. Притон. Пьяницы таскались к ним и днем, и ночью. Жильцы боялись с ними связываться. В последних числах февраля притон облюбовала компания. Они пили три дня кряду. Одурев от выпитого, взялись дубасить в мою дверь... На кухне лежал нож, и больше ничего пригодного для обороны в доме не было...»
Как известно, если в начале книги фигурирует нож, то в конце он обязательно... выстрелит.
ДВА СРОКА
Скверно за городом в ноябре, первый снег под ледяным дождем быстро превращается в ледяную коросту. Таксист еле ползет — до деревни, где сейчас живет писатель, что в 70 километрах от Сергиева Посада, иначе не добраться.
На вокзале меня подхватила Валентина, гражданская жена писателя. Каждый день мотается в Посад — налить воду в лавре. Писатель пьет только из источника. С постели он уже не встает.
«Трудно голодать? Все-таки вы не мальчик», — спрашиваю я. Писателю 61.
«Нет, не трудно, — не раздумывая, отвечает он. — Я уже голодал на зоне. Для пиара голодовка не годится, а если кому такое в голову придет, то надолго дурака не хватит. На голодовку идут от чудовищной несправедливости, от безысходности и от избытка чувств. На зоне меня хотели заставить есть насильно, врач показал мне полуторалитровую банку с манной размазней. «Либо вы будете съедать это самостоятельно, либо мы все равно станем вас кормить — но через зонд». Я согласился есть сам. Другого выхода все равно не было — так и так каша оказалась бы в моем желудке».
Волчок с недоверием смотрит на хозяина. Разве такое бывает?
У котов нет свободы воли, одни инстинкты, и поэтому выбор перед ними не стоит — голодать или нет.
«Достойно отсидеть свой срок иногда бывает труднее, чем стать писателем», — добавляет Смирнов. А за его плечами, узнаю я, уже целых два срока.
Один он получил в Латвии после распада Союза в неспокойные 90-е. Другим его одарила родина-мать.
ЭПОПЕЯ РУССКОГО ТЕРРОРИСТА
Латвийская газета «Курземес Вардс», 1995 год. «Самой яркой трагикомедией прошедшего лета наша редакция назвала террористическую эпопею Владимира Смирнова. Организованному им спектаклю позавидовал бы самый высокооплачиваемый сценарист триллеров в Голливуде, Смирнову удалось стать самым остроумным террористом новейшей истории Латвии, который умудрился 112 суток водить за нос самых ловких ищеек Латвии, Лиепая 4 месяца находилась на осадном положении».
...Он вырос в Латвии, в морской выветренной Лиепае, в начале 90-х таким, как он, там оскорбительно бросали в лицо — «оккупанты». «Получается, что я оккупировал Латвию, сидя на детском горшке, — не устает возмущаться Смирнов. — От несправедливости у меня чесались кулаки, я призывал своих соотечественников не к топору — к принятию российского гражданства, ведь в Латвии мы не имели никаких прав».
Владимир Смирнов создал Ассоциацию российских граждан Латвии. «Я исходил из того, что вместе мы, русские, можем стать мощной силой».
Местные газеты называли Смирнова рукой Москвы и агентом Кремля.
«Однажды бросили гранату в мою машину. Вообще, не подумайте плохого, я люблю латышей. Моя первая любовь была латышкой. И на зоне я дружил с одним латышом, он сидел за ограбление и писал изумительные стихи», — писатель замолкает, закрывает глаза, мне кажется, что он потерял сознание, но нет, приходит в себя.
Однажды к Смирнову нагрянула полиция. Его жена как раз возвращалась домой, полицейские отняли у нее ключи от квартиры, пристегнули наручниками руку к перилам. Смирнов схватился за топор и выскочил на лестничную площадку. Полицейские кинулись врассыпную...
Он крикнул первое, что пришло на ум, что у него автомат и гранаты и что, если ее не отпустят, он взорвет весь дом.
ЧП государственного масштаба. Здание оцепили, вызвали спецгруппу и снайпера из Риги. По иронии судьбы на одной площадке с будущим писателем жил начальник службы безопасности города. «Он был должен мне 6 тысяч долларов, и я предложил ему в счет погашения долга, чтобы он помог мне бежать». Им удалось выбраться за кольцо оцепления, «террориста» и «заложника» никто не преследовал, те недолго покрутились на машине по ночному городу, и Смирнов отпустил главу местного «ФСБ», а сам дворами ушел к любимой старенькой учительнице, у которой его точно бы не стали искать.
Город наводнили войсками и бронетехникой, в Лиепаю приехал премьер-министр Латвии и министр внутренних дел.
...Слушая рассказ писателя, я вспоминаю свою недавнюю поездку в Лиепаю — разоренный городок у стылого моря, невозможно себе представить, что когда-то это прибалтийское захолустье перевели на осадное положение из-за одного-единственного человека.
Четыре месяца писатель менял места укрытия, нигде не задерживался больше одного дня. «Меня арестовали в ноябре. Умер отец, и я не мог не проститься с ним. Понимал, что эти