«Власти молчали три дня о жертвах страшного землетрясения в Спитаке»

Спасатель рассказал, что творилось в растерзанной Армении

06.12.2018 в 17:02, просмотров: 7534

30 лет назад, 7 декабря 1988 года в 11.41 утра, страшное землетрясение практически до основания разрушило армянский город Спитак и прилегающие села, частично были разрушены города Ленинакан, Кировакан и Степанаван. Погибли 25 тысяч человек, 19 тысяч стали инвалидами, около полумиллиона человек лишились крова. Русский спасатель рассказал нам что творилось в растерзанной республике. Власти молчали о жертвах три дня, по телевизору пустили «Лебединое озеро».

В спасательной операции и ликвидации последствий трагедии участвовали силы гражданской обороны, военнослужащие и добровольцы со всей страны — но им приходилось добираться в Армению « с боем», из-за этого было потеряно множество жизней. В аэропорт Еревана продолжали отправлять самолеты с грузом апельсинов...

Сергей Стрельцов, помимо основной деятельности в «Крымгеологии», работал на общественных началах в горноспасательной службе. На его счету — 179 спасработ.

«Власти молчали три дня о жертвах страшного землетрясения в Спитаке»
фото: AP

— Я геолог, в Севастополе, в «Крымгеологии» занимался опасными геологическими процессами — оползнями и обвалами, — рассказывает Сергей Стрельцов. — На общественных началах мы с альпинистами и спелеологами выезжали на место различных происшествий с горноспасательной службой.

— Как вы узнали о том, что в Армении произошло катастрофическое землетрясение?

— Об этом сообщили в программе «Время» по телевизору только на вторые сутки. О жертвах и разрушениях ничего не говорилось. Но потом на экран пустили балет «Лебединое озеро». Западные радиостанции о случившемся масштабном землетрясении сообщили уже через несколько часов 7 декабря.

Как геолог, я знал, что там, в горном районе Зангезур, в апреле 1931 года уже было сильнейшее землетрясение мощностью 8–9 баллов. Я сразу прибыл на спасслужбу и сказал: ребята, это серьезно — амплитуда может достигать 9–10 баллов.

Все в авральном порядке стали собираться. Мы понимали, что едем не на несколько дней, а с учетом возможного карантина можем задержаться на месяц, а то и три. Поэтому собирались серьезно. Загрузили баулы с продуктами, заправили средства связи, взяли запасные аккумуляторы. Уже на вторые сутки севастопольский спасотряд в полном составе собрался на спасслужбе.

— Когда удалось попасть на место?

— Мы сидели ждали, прошли третьи сутки — тишина. По телевизору нет никаких сообщений. Идут четвертые сутки, мы все еще сидим, при этом, как профессионалы, прекрасно понимаем, что там творится. В конце четвертых суток поступает сигнал: все, кто живы, вперед, на спасработы. Драгоценное время было упущено. Я не знаю, чем это можно объяснить — неорганизованностью, растерянностью, халатностью или откровенной трусостью…

Но тогда после объявления мы тут же помчались из Севастополя в Симферополь и уже через четыре часа со всем снаряжением были на борту самолета. Сели на дозаправку в Адлере и опять застряли. 18 часов просидели на снаряжении в зале ожидания.

С нами были общественные спасатели из Бахчисарая, Симферополя, Феодосии, Керчи — лучшие альпинисты, спелеологи, специалисты по лазанию в завалах. А в «Звартноц», аэропорт Еревана, в зону бедствия шли самолеты с апельсинами.

Это продолжалось 18 часов, пока мы не «грохнули» рубку сочинского аэропорта, не дозвонились до председателя Совета министров СССР Николая Ивановича Рыжкова, который руководил спасательно-восстановительными работами. Он дал распоряжение Главному разведывательному управлению, навел порядок. Из четвертого самолета высыпали на взлетное поле все апельсины, загрузили нас и отправили наконец в зону бедствия.

Я считаю, что нужно было вводить военное положение, чтобы каналами доставки служб спасения занимались ответственные люди. Многие жители, как нам рассказали по приезде оставшиеся в живых, выпрыгивали из окон, висели на деревьях, были завалены плитами, из завалов еще трое суток доносились стоны. Этим людям можно было помочь.

фото: кадр из видео

Мы прибыли на место в начале пятых суток одними из первых. После нас уже пошел поток спасотрядов из других регионов. Прибывала также техника, в том числе и медицинские машины с рентгеновскими аппаратами.

— Каким увидели Спитак?

— Там было триста очагов возгорания, мы приехали в темный, выжженный город. Где-то завалы еще дымились. Все водопроводы были порваны, воды не было, газа не было, связи не было. По улицам брели небритые мужчины, женщины с потерянным взглядом. Людям, потерявшим всех близких, казалось, что жизнь кончилась.

На всех перекрестках стояли пирамиды гробов. На улице лежали подушки с отпечатками раздавленных тел. Помню, на заборе увидел фотографию, рядом на картонке было нацарапано углем: «Мама, мы живы, находимся у тетушки Погосян».

Это была зона всеобщего бедствия.

— Как действовали?

— Разбирали завалы. Работали сутками, практически без сна и отдыха. Вызволение людей из каменного плена воспринимали как чудо. Помню, в завалах нашли женщину, нога которой была придавлена перекрытием. С ней вместе был ребенок. Они пережили четверо суток, три морозные ночи. Их удалось вытащить из обломков. Военно-полевые хирурги на месте ампутировали женщине ногу, но и она, и ребенок остались живы.

Потом доставали из завалов только мертвых людей.

фото: en.wikipedia.org

Все трупы свозили на городской стадион. Их там было около двух тысяч. Еще больше было фрагментов тел. Головы лежали отдельно, руки отдельно. К останкам была прикреплена бирочка с номером. Среди трупов ходили местные жители, искали своих родственников.

От эпидемии спасало то, что землетрясение произошло зимой, тела мертвых не разлагались на морозе.

Рядом с нами, в 700 метрах, работали москвичи. Помню, они подрывали взрывами элеватор, накренившийся на 45 градусов. Это было бетонное сооружение размером с семиэтажный дом.

Удар стихии был мощнейший. В Спитаке, например, на сахарном заводе от динамического толчка вырвало емкости с патокой объемом 6 тысяч кубометров каждая. И сладкая река полилась по улицам города.

— Оценивали разрушения как геолог?

— Я создал геологическую карту центра Спитака со всеми трещинами, разрывными нарушениями, которые проявлялись на земной поверхности на пятые сутки. Сделал статистический анализ разрушенных строений, начиная от частных домов и заканчивая шестнадцатиэтажками в соседнем Ленинакане. Оценил степень риска и сохранность сооружений с указаниями, куда и каких спасателей можно засылать.

Организация была отвратительная. В штабе не знали, в каком микрорайоне уже четырежды прочесали руины, а в каком спасателей вообще не было.

— Случаи мародерства были?

— Воровали жутко. В зону бедствия ринулись не только добровольцы, но и те, кто хотел нажиться на чужом горе. Из разрушенных магазинов тащили ковры, из сберкасс — деньги. Повсюду среди руин стояли контейнеры с одеждой, которую привезли добровольцы. Были хапуги, кто вытаскивал из них вещи получше, их тут же грузили в частный транспорт и увозили на продажу в Ереван. То же было и с копченой колбасой, которую вывозили на перепродажу.

По ночам в завалах с фонариками в руках лазили мародеры. Нелюди очень быстро состыковались с крановщиками из Грузии. Наводчики из местных жителей знали, кто и в какой квартире хранил крупные суммы. Стрелой крана поднимали плиты и забирали деньги. Если бы не военнослужащие, которые патрулировали улицы по ночам, открывая стрельбу и разгоняя мародеров, там, вообще, была бы резня.

Когда мы с трупов снимали золото и приносили в штаб, чтобы сдать драгоценности под опись, находились ответственные лица, которые предлагали нам просто рассовать все это по карманам. Сдержаться в этой ситуации было сложно. Били их по лицу и сдавали золото официально.

— Сколько пробыли в Армении?

— Неделю. В последние дни помогли людям достать из руин остатки вещей, консервы, банки с солениями. Им предстояло в палатках и гаражах зимовать.

фото: en.wikipedia.org

Катастрофическое землетрясение стало рубежом. Власти поняли, что необходимо создать профессиональную службу спасения. В 1989 году была создана Государственная комиссия Совета министров СССР по чрезвычайным ситуациям, а спустя два года — МЧС. Были также пересмотрены нормы строительства в сейсмоопасных зонах.

Читайте материал «Выборы в Армении: какое будущее ждет Никола Пашиняна»