Правила войноделов

“Сколько я людей убил — это ужас! Обычное, в общем, дело”

1 июня 2008 в 16:05, просмотров: 4578

Война — собака дикая. Спускают на врага, а она рвет кого ни попадя, без разбора. Лови ее потом, суку. Поймают, привяжут, оглянутся — разве ж такое планировали? Для того развязали? Ни одна большая война не оправдала надежд правителя.

Штатский человек знает войну умозрительно, понаслышке. Подкармливает — до первой обиды, потом отрицает напрочь, с брезгливостью. И гибнет при случае, как посторонний — в недоумении. Не понятна война штатскому человеку.

А кто же в ней маракует? Кому война подчиняется?

Сидят у костров, караулят в засадах, качаются на броне, живут за пределом мира таинственные племена войноделов. Понимают войну и командуют ей. Внешне — такие же люди, разница лишь — в правилах, времени и морали…
…Взять хотя бы десантника Кочубея. На службу поступил за четыре года до своего рождения. Дважды представлен к званию Героя России, да так и не удостоен. С Басаевым в Абхазии пил за одним столом, а после в Чечне дрался с тем же Басаевым насмерть. Погиб. Но вернулся с того света — очень захотелось курить…

Первая война Кочубея началась в пятницу — 14 августа 1992 года в Абхазии. Павел Андреевич начальствовал тогда в штабе 901-го отдельного десантно-штурмового батальона.

— Утром звонит контрразведка: “Паш, щас, б…, война начнется. Грузины уже за речкой сосредоточились. В 11 будут здесь...” А у меня полбатальона на стрельбах в Гумисте вместе с комбатом Красовским. Километра четыре от города… Еду на стрельбище, докладываю комбату: так и так, говорю, срочно надо вернуться — война. А комбат мне: “Паша, что за бред ты несешь?! С бодуна, что ли? Иди проспись!” Да я, говорю, не пил вроде. Возвращаюсь в батальон, поднимаю его по тревоге, усиливаю посты, отправляю машину за офицерскими женами, они в санатории Челюскинцев жили… Через час влетает Красовский: “Война! Усилить посты! Срочно машину в санаторий за семьями!” Ну, а я тебе что говорил?.. Семьи уже вывозят. Посты усилены.

Полторы сотни километров от пограничной реки Ингури до Сухуми грузины преодолели одним маршем. Абхазцы посопротивлялись им в Агудзере — небольшом поселке на южных подступах к городу, еще неделю перестреливались в Сухуми, после отступили из города за реку Гумиста.

— А мы соблюдали нейтралитет. Заняли круговую оборону, вырыли по периметру окопы в полный рост, ходы сообщения. Грузины наступают, абхазцы обороняются. Отдыхающих — полные санатории. Август месяц — разгар сезона. Семьи наши из санатория Челюскинцев переселились в клуб батальона. А некоторые уезжать отказались — так и остались в грузинской зоне. В палатах на чемоданах сидели. Не было у людей понятия, что война. Но грузины их трогать боялись. Понимали, чьи это семьи.

Чача — семь звездочек

— Ты чачу-то пей! Чача особенная! Отарик из Гудауты прислал. Обычно ведь как делают: вино давят — жмых остается. Из жмыха и курят чачу. А Отарик действует по-другому. Берет белое вино. Перебродившее, слитое, отстоявшееся. И это вино перегоняет в чачу. Чистейший продукт!

В Абхазию Кочубей попал из Прибалтики.

— Служил в Алуксне, в Латвии. В 901-м отдельном десантно-штурмовом батальоне. 20 мая 1991 года нас подняли по тревоге и перебросили в Абхазию. Как объяснили, “в связи с обострением обстановки и по просьбе руководства республики”. Я тогда старшим лейтенантом был, командиром десантно-штурмовой роты. Полетел с ротой за три тысячи километров, высадился на аэродроме в Гудауте, передислоцировался в Сухуми, расположился в бывшем стройбате на окраине города и подготовил высадку основной части. Наше прибытие сильно обрадовало местное население. В Абхазии тогда 90 национальностей жили. В основном русские, грузины, армяне, абхазы. С 89-го года начальство абхазское и грузинское власть делило. Из Тбилиси батальон грузинский в Сухуми прислали — стоял в санатории 18-го партсъезда, пили да безобразничали. Миром ничего не решалось. Все шло к войне.

В июне 1992 года в Абхазии прошел фестиваль дружбы северокавказских народов.
— Ты флаг-то абхазский видел? Семь звездочек вокруг открытой ладони. Звездочки эти означают Абхазию и всех ее союзников — Чечню, Дагестан, Кабарду, Адыгею, Кубань и Осетию. И вот со всех этих мест приехали на фестиваль делегации. А зачем приехали? Не просто поплясать да попеть. Одни, конечно, пели и танцевали, а другие тем временем, за закрытыми дверями, подписывали договор о войне. Иначе как грузинам противостоять? У грузин армия сильная, оружие современное: самолеты “Су-25”, вертолеты “Ми-24”, танки, артиллерия. Вот и пришлось абхазцам создавать антигрузинскую коалицию. Понятно, что все это было неофициально. Когда началась война, люди из России приезжали сюда как туристы. Брали оружие и вступали в абхазскую армию.

Тут рассказчика необходимо поправить. Звезды на флаге Абхазии вполне мирные. По одной версии, они символизируют семь древних праабхазских племен, по другой — семь исторических областей. По третьей — семь административных районов. Но когда дело идет к войне, флаги наполняются новым смыслом.

Обед с Басаевым

В первый день абхазско-грузинской войны в азербайджанском городе Кировабаде, незадолго до этого переименованном в Гянджу, подняли по тревоге 345-й парашютно-десантный полк. Уже на следующий день полк высадился в Гудауте. Вот из этих двух десантных подразделений — 901-го батальона и 345-го полка — и были сформированы в Абхазии миротворческие силы СНГ.

— Пока шли переговоры, пока мы выставляли блокпосты вдоль реки Гумиста, абхазцы зарывались в землю, а грузины мародерствовали в Сухуми. В первую очередь грабили армян — как самых зажиточных. Грузин на эту войну как агитировали: придешь к нам в рубахе, уедешь на машине. Все отродье и подтянулось. К тому же, войдя в Абхазию, грузины первым делом выпустили заключенных из зоны в Драндах. И всех уголовников, которые не разбежались, поставили под ружье.

Поэтому грузины так грязно и воевали. Отродье по-другому не может. В ноябре 92-го абхазцы пошли в наступление. Атаки захлебнулись, абхазцы потеряли много людей. Год выдался снежный. Трупы абхазцев лежали в снегу на грузинской стороне. Чтоб их забрать, абхазцы попросили грузин о коротком перемирии. Грузины дали добро, а мы как миротворцы при этом присутствовали. И вот днем после обеда абхазцы забирают свои трупы. Которые всю ночь и почти весь день пролежали на снегу. Абхазцы их забирают, а я смотрю — трупы еще теплые. То есть многие из этих людей только что были живыми, ранеными или пленными. А перед выдачей грузины их добили.

И снайперши прибалтийские на стороне грузин воевали. Эти мифические “белые колготки”. Я сам их видел у дачи Гречко на левом берегу Гумисты, там, где она в море впадает. Я в тот день блокпосты патрулировал, вижу, с грузинских позиций две девки уходят с иностранными снайперскими винтовками. Подъезжаю, грузины их уже в машину запихивают. Переговариваются, смеются — а у девок акцент прибалтийский: я ж в Прибалтике служил, не спутаю. Может, они наемницы, может, и за идею — не знаю. Знаю только, что абхазцы никому из своих союзников денег не платили — ни русским, ни осетинам, ни чеченцам.

В декабре 92-го с Басаевым пришлось отобедать. Я фронт объезжал, заглянул на позицию абхазцев. За стол посадили, ну и Басаев за тем же столом сидел. Чачу пили, хачапури кушали. Особого впечатления он на меня не произвел. Да он и не был тогда известной личностью. Батальоном командовал в 300 чеченцев, дисциплина железная. Жесткий человек, высокомерный. Чеченцы, они вообще наглые. Когда война закончилась, абхазцы их выгнали. Потому что чеченцы борзеть начали: мародерство, изнасилования, грабежи. Мы, типа, за вас воевали, нам все можно.

Но грузины чеченцев боялись. На том направлении, которое сдерживали чеченцы, — грузины не наступали. Чеченцы грузина поймают, голову ему отрежут, на кол ее насадят и ставят напротив грузинских позиций: стреляйте, пожалуйста…

История лейтенанта Жука

— Был такой старший лейтенант Жук. Имени не помню. Герой Абхазии, сам из Ленинграда. Служил в 345-м полку. Как этот Жук очутился на абхазской стороне — не знаю, но у абхазцев он командовал разведгруппой. Грузины на Жука долго охотились, мочил он их по-страшному. И 28 февраля 1993 года, неподалеку от Очамчири, раненого и контуженного Жука грузины взяли в плен. Долго пытали, а потом живым посадили на кол. В тот же день приказом министра обороны России старший лейтенант Жук был уволен из рядов Вооруженных сил. Мать присылала в полк бумаги, чтобы пенсию оформить, а что мы могли для нее сделать? Уволен человек, к Российской армии отношения не имеет…

Больше о Жуке Кочубей не знал ничего. Однако эта история получила неожиданное продолжение. После нашего разговора я набрал в поисковике Интернета фамилию офицера и номер его полка. Вот первое, что я увидел на форуме десантников:

“Братва! Помогите найти Жука Александра Александровича, вроде из 345-го полка. Осенью 91-го он заехал ко мне в Тбилиси и потом потерялся. В апреле 93-го мне сказали, что он погиб где-то в Гяндже. Я был в Ульяновске, в его дивизии, но толком ничего не узнал. Неужели нет никого, кто бы хоть что-то знал. Сигналист”.

Я связался с Сигналистом и все ему рассказал. А он прислал мне фотографию Александра и это письмо: “Саша родился 8 августа 1968 года в военном городке в Ульяновске. Школу в 85-м закончил, тогда Афган шел вовсю, он туда рвался и очень переживал, что не родился на пару лет раньше. Хотел быть десантником, еще в 10-м классе два раза с парашютом прыгнул, но его отец дядя Саша — инженер-артиллерист — очень хотел, чтобы Санек тоже стал артиллеристом. И Саша послушал отца — поступил в Пензенское высшее артиллерийское инженерное училище. Сказал мне, что сначала его закончит, а уж потом как-нибудь переберется в десантники. А я мечтал быть танкистом, но по настоянию родителей поступил в училище связи. Тоже думал, что со временем к танкам переберусь. Последний раз я видел Сашу осенью 91-го. Я тогда в Тбилиси служил в отдельной армии ПВО. Защищал мирное небо Грузии от турков. А Саша только-только получил должность замначальника артвооружения в 345-м парашютно-десантном полку в Кировабаде.

Приехал к нам настоящим десантником в тельняшке, счастливый как мальчишка — сбылась мечта. Сутки он у меня гостил. Сутки мы с ним выпивали и разговаривали. Саше нравилось, что он из мирной жизни едет куда-то в Закавказье. К чему-то горячему и настоящему. Уехал он в свой Кировабад — и тишина. И я почему-то ему не звонил. Я ведь связист, куда хочешь могу дозвониться, а Саше почему-то не звонил. Потом свои проблемы навалились, армию нашу вывели, ребенка надо было отправлять, потом самим ехать. Я оказался на Дальнем Востоке. Жена с сыном — в Ульяновске. А в апреле 93-го супруга моя узнает через третьи руки, что Саша погиб. И как-то страшно погиб, то ли заживо в БТРе сгорел, то ли казнили его. Я думал, это в Кировабаде случилось, на азербайджанцев грешил. А с 96-го года стал судорожно искать людей, которые могли мне хоть что-то рассказать о Сашиной гибели. Почему-то для меня это было важно. Ездил в его часть, которую, так совпало, на мою родину вывели, в Ульяновск. Там мне подтвердили, что да, действительно погиб, но больше никто ничего не знал. Вы пишете, что он родом из Ленинграда, это не совсем так. У военных вообще не поймешь, откуда они родом. Корни Сашкины в Белоруссии. Родился в гарнизоне в Ульяновске. А в 85-м его родители переехали в Питер. Так что все сходится. У него еще сестра Наташа была и собака Тяпа — болонка. Эта Тяпа мою заячью шапку погрызла, когда я в 9-м классе учился. Вы опубликуйте Сашину фотографию. Вдруг это не он в Очамчири погиб. Вдруг он просто потерялся. Но, конечно, я им горжусь. Он, как и мечтал, стал героем-десантником, а я танкистом не стал, так и служу связистом. Этим мы друг от друга и отличаемся. С уважением, Сигналист”.

Все в полку знали, как погиб старший лейтенант Жук, но посторонним, в том числе и Сигналисту, об этом не рассказали. Потому что российский офицер Александр Жук был нелегальным солдатом абхазской войны. Когда такой солдат погибает, его в тот же день увольняют и приказывают забыть. Слушаем Кочубея дальше.

Ночной начпрод

— 14 декабря 1992 года грузины сбили наш вертолет. Погибли 63 человека. Это вертолет летел в абхазский город Ткварчели, который был в блокаде. Я лично его загружал. Туда везли продовольствие — муку и сыр, а в обратный рейс вертолет забрал беженцев — в Ткварчели их полный вертолет набился. “Ми-8” на 25 пассажиров рассчитан, а тут набилось 63 человека. Летчики залезали в кабину через боковые окна, сзади на рампу повесили замок, чтобы она не открылась в воздухе. А в Кодорском ущелье вертолет сбили из переносного зенитно-ракетного комплекса. Людей придавило двигателем, топливо разлилось, и все сгорели заживо: экипаж, пассажиры, 15 человек — дети. Грузины, конечно, знали, кто летит. У них в Ткварчели разведка работала. Видели, что вертолет сначала покушать привез, а потом беженцев забрал. Все они знали. Но сбили. Это ж круто — сбить военный вертолет…

— А каково тебе было в такой обстановке нейтралитет сохранять? Самому не хотелось в войне поучаствовать?

— А я и участвовал.

— Каким образом?

— Ночные подрывы, уничтожение постов. Грузины на меня охоту объявили, но вычислить не могли. Меня к тому времени уже перевели в батальон специального назначения, а в родном 901-м батальоне я числился начальником продовольственной службы.

— Этот батальон специального назначения был абхазским?

— Нет. Российским.

— То есть в Абхазии кроме российских миротворцев находился еще российский батальон спецназа, который действовал против грузин?

— Нет. В Абхазии действовали отдельные лица — человека 3—4, один из них я. А отдельный батальон спецназа, к которому мы относились, дислоцировался в Москве. А по документам прикрытия я числился начпродом в миротворческом батальоне. Там, правда, уже был один начпрод, но я стал вторым начпродом — ночным.

— Что входило в обязанности ночного начпрода?

— Разведка, отслеживание передислокации грузинских войск, уничтожение должностных лиц, убирание блокпостов.

— Как ты убирал блокпосты?

— Ночь, темно, дождь валит как из ведра. Мы вдвоем с товарищем берем “вээсэски” (ВСС — винтовка снайперская специальная, бесшумная. — В.Р.) и крадемся на грузинский блокпост. Грузины ведь как службу несли? Особенно если дождь и холодно. Пару человек выставят наблюдающих, остальные в будке сидят. Тех, что снаружи, сразу из винтовки снимаем. А потом ждем. Один вышел пописать — шлеп. Второй вышел покурить — шлеп. Третьему стало интересно, чего эти двое не возвращаются. Его тоже — шлеп! Ну, поймут они, переполошатся, а что толку? Выбегать-то им все равно через одну дверь. Шлеп! Шлеп! Шлеп! И так двадцать человек за ночь.

— А начальников грузинских как подрывал?

— Магнитной миной со ртутным взрывателем. Элементарно. Я знал время, в которое он будет выезжать из дома. Знал, что в дороге он будет около часа. Сидишь с ним за столом — ужинаешь. Выставляешь пьезоэлемент на четыре часа...

— А как ты к нему в дом-то попал?

— Для начала нужно сделать так, чтобы он сам тебя в гости пригласил. Прийти в какой-нибудь коллектив, посидеть, поболтать, показать себя слабым, ни на что не способным. Притвориться подлецом и предателем, который хочет заработать. Ты ж не забывай — для всех я был продажным начпродом. Чем я могу быть грузинам полезен? Могу информацией торговать. Я ж в штабы вхож и к десантникам, и к абхазцам, могу узнать, какие там операции готовятся. Еще надо поругать абхазцев: мол, они козлы такие-сякие, непонятно кто, а грузины — великая нация. Грузины любят, когда их хвалят. Когда им говорят, что они такие рексы, всех победили, везде сеют ужас. Петуха похвали — он соловьем запоет. Ай, Паша, давай ко мне заходи в гости, вино хорошее, шашлык-машлык, посидим, потолкуем…

— Ну, одного ты подорвал, второго. Рано или поздно тебя раскусят.

— А вот чтобы меня не раскусили, в наших штабах — российском и абхазском — разрабатывали дезу. Например, липовую высадку десанта в районе Каласури (река близ порта Сухуми. — В.Р.). И эту дезинформацию мне нужно было донести до грузин так, чтобы грузины мне поверили. На реке специально ставился паром, куда загружали макеты пушек, минометов, да и не только макеты. Люди суетились, войска подтягивались, явно что-то готовится. А тут еще я подкидываю информацию, что сегодня ночью абхазцы выйдут, чтоб захватить плацдарм на берегу моря. А у грузин тоже свой шпион работает в абхазском штабе. Перепроверяет мою информацию. Подтверждается. Да, действительно готовится десант. Грузины стягивают свои войска в том направлении, обнажают фронт, а в это время абхазцы наносят удар совсем с другой стороны.

— Тут тебя грузины и вычислят!

— Каким образом? Я им скажу: вы паром видели? Видели. Артиллерию на нем видели? Видели. Информацию перепроверяли? Да. Что знал, я вам рассказал. А то, что еще и с другой стороны удар планируется, откуда мне было знать? Я всего лишь начпрод. Еще и обиду можно изобразить.

— Ты в зеркале себя видел? Какой из тебя начпрод?..

— А я изображал жадного. Мне предлагали деньги, а я торговался, требовал, чтоб добавили, клянчил. И тогда мне верили.

— Давай вернемся к убийству. Вот сидишь ты за столом с человеком, ешь-пьешь… А мину магнитную когда к машине цепляешь?

— Пошел в туалет, во дворе темно, под днище засунул — и нормально: она там хорошо сидит.

— Вот ты ее прицепил, за стол вернулся. Дальше разговариваешь, а сам знаешь, что пьезоэлемент на четыре часа выставлен. И как тебе?

— Да никак! Сколько я в своей жизни людей убил — просто ужас. Но это ж — нормальное явление. Вот говорят: человека убить — страшно. Ну да, наверное… Гражданскому убивать страшно. А меня всю жизнь только этому и учили. В училищах, в академиях чему нас, военных, учат? Убивать! И не в абстрактном смысле слова, а натурально. В педагогическом учат детей учить. В медицинском — лечить. А в военном — убивать.

— А покойники не беспокоят?

— Не-а. Не знаю, кто это все придумал: чеченский синдром, афганский синдром... Хрен его знает, что это такое. Я вот и ранен, и контужен. И живу. И никакого синдрома в себе не чувствую.

— Может, ты от природы к убийству предрасположен?

— К убийству не предрасположен никто.

Покушение на президента

— В декабре 1992-го мы с товарищем и на Шеварднадзе покушение готовили. Он должен был пресс-конференцию давать в Сухуми на даче Сталина. Чуть ниже, на развилке у дачи Берии, мы его и поджидали, участок подготовили для подрыва. Там нас и накрыли — еле ушли. Наши же чекисты нас и продали. Видимо, что-то в жизни в последний момент изменилось, а мы оказались не в курсе. После этого случая грузины стали нас искать. Причем ладно бы просто грузины — нас стали искать бывшие наши боевые товарищи, которые теперь работали на грузин.

Изначально эти люди служили в российском спецназе ГРУ. А я служил в спецназе ВДВ. В начале 1992 года из бойцов этих двух спецназов и с участием грузинских кагэбэшников была создана секретная совместная группа для поиска сбежавшего президента Грузии Звиада Гамсахурдиа. Уж не знаю, для чего он был нужен, для каких таких политических целей. Может, потому его искали, что Гамсахурдиа, каким бы он ни был, являлся избранным президентом. И на его фоне пришедший к власти Шеварднадзе выглядел не вполне легитимным. Сначала Гамсахурдиа скрывался в Зугдиди, потом в Абхазии, бегал с места на место, а мы за ним гонялись. А когда он перебрался в Чечню, мы работу свою свернули, потому что в Чечне в ту пору искать его было бесполезно. Тебя там самого скорее грохнут. Группа распалась, а тут еще война грузин с абхазцами началась. И наши товарищи-гээрушники уволились из Российской армии и перешли работать к грузинам. Не знаю, как их перетянули, может, чекисты грузинские постарались, может, посулили чего. Так мы и оказались по разные стороны баррикад. А когда-то спали на соседних койках в Рязанском десантном училище.

И вот после нашего неудачного покушения на Шеварднадзе эти бывшие российские гээрушники, а теперь агенты грузинской контрразведки, начали нас искать. Меня и моего товарища. И тут я понял, что из Абхазии пора сматываться, потому что жизни не будет. Этих рексов уже возле нашего КПП видели. Так моя абхазская война и закончилась.

О том, как Кочубей воевал в Чечне, — читайте в следующем материале.





Партнеры