Оставь надежду, всяк сюда писавший

Жалобы уголовников уже два года вместо прокуратуры попадают в обычную квартиру на Тверской

13.10.2013 в 18:45, просмотров: 4381

Вот уже два года один из жителей дома №9 на Тверской регулярно получает письма от российских заключенных. Пишут они ему о тяготах и невзгодах, жалуются на неправедный суд и слезно просят помочь. Он бы и рад, только как? Он ведь физик, а не прокурор. Да и с каких пор квартира его стала прокуратурой? 

Только во ФСИН это не понимают, а скорее всего даже не хотят. Ну а с почтальонов спрос маленький — какой адрес указан, туда и приносят. Так и гуляют письма арестантов в поисках адресата, а сами заключенные в это время верят и надеются, что их делом всерьез занимаются и во всем разберутся. А годы идут, а люди сидят...

Оставь надежду,  всяк сюда писавший
Консьержка Любовь Гусева не знает, что делать с письмами от уголовников.

— Вот сегодня еще письмо пришло, — вздыхает, протягивая мне конверт, консьержка подъезда №2 дома №9 на улице Тверской Любовь Гусева. Дом этот смело можно назвать элитным: справа — мэрия, слева — Центральный телеграф, Кремль в окна видно. В тех квартирах, которые не выкупили олигархи, живут почтенные москвичи — именитые архитекторы, инженеры... Консьержки для них почту утром получают, потом раздают. Каждому персонально.

Катавасия с письмами началась примерно два года назад.

— На адрес Тверская, 9, квартира № 19, стали приносить корреспонденцию от заключенных, — рассказывает Любовь Николаевна. — Из СИЗО, из колоний разных. Письма и в больших конвертах, и в обычных. На всех написано, что это в прокуратуру. Иногда пишут «в Генеральную прокуратуру». Сначала мы передавали их хозяину квартиры Михаилу Николаевичу. А он возвращал обратно со словами: «Это не мне, это ошибка какая-то». Но письма все шли и шли. Потом я спросила у хозяина — может, это кто над вами подшутить решил?

Внутри конвертов были всякого рода жалобы осужденных, которые уверены, что пишут в прокуратуру. Михаил Николаевич просил консьержек разобраться и вернуть письма на почту.

— Я сто раз звонила во ФСИН, просила не слать сюда больше писем, говорила, что в этом доме живут обычные жители, — продолжает Любовь Николаевна. — Пообещали разобраться. Но все без толку! Письма я старалась возвращать почтальонам, но какой с них спрос? Я несколько раз передавала письма местным жителям, чтобы те отнесли их прямо в Генпрокуратуру, бросили в ящик там. Они обещали, но сделали ли? Так что неизвестно, куда письма уходят. А ведь заключенные, наверное, надеются, ждут ответа.

Поговорила еще с двумя консьержками. И в их смену приносили «письма несчастья» для жильца квартиры №19. Сколько всего таких отправлений было, посчитать сложно. Самого хозяина квартиры послания от арестантов не то чтобы раздражают — он скорее переживает, что они правильного адресата не найдут. Михаил Николаевич говорит, что порывался несколько раз со всем этим разобраться, но времени нет. Он физик-ядерщик, работает с утра до ночи. Последнее время просил, чтобы ему эти письма даже не передавали, а сразу отправляли обратно.

Вместе с Любовью Гусевой мы обзвонили несколько инстанций, включая СК, Генпрокуратуру. Набрали даже номер телефона доверия ФСИН. Только везде нам вежливо давали понять: разбирайтесь сами. То есть звоните в конкретную колонию, откуда по ошибке прислали письмо.

Я тем временем изучила свежий конверт (да простит меня отправитель!). И что я там увидела? Несколько рукописных листов, к которым прилагается сопроводительное письмо ФСИН. С подписью начальника учреждения — подмосковного СИЗО №8 — и указанием того самого адреса: Тверская, 9, кв. 19. Вот интересно, неужели во ФСИН всерьез считают, что в квартире может располагаться прокуратура по надзору за судьями.

Обычный дом на Тверской по воле чиновников превратился в прокуратуру.

— Такого органа нет вообще, — комментирует руководитель рабочей группы по защите прав заключенных при Госдуме Владимир Осечкин. — Это во-первых. Заключенные посылают жалобы на те адреса, которые им указывают в исправительном учреждении. В каждой камере СИЗО и в каждом отряде колонии вывешиваются названия органов власти, куда можно пожаловаться, и их адреса. Это во-вторых. И, наконец, заключенному достаточно написать, кому он хочет отправить жалобу, а точный адрес указывать — это забота спецчасти. И именно начальник спецчасти должен отслеживать правильность направления корреспонденции.

В нашем письме некий Матниязов, осужденный на 8 лет, рассказывает, что суд был несправедливым, что судья не выслушал какого-то важного свидетеля. Читаешь жалобу и вроде веришь отправителю. Но в любом случае человек же писал это с такой надеждой!

— Заберите вы себе это письмо, доставьте куда надо, — умоляет консьержка.

Получается, что заключенным специально дают не просто неправильный адрес, но даже рассказывают о несуществующем органе, чтобы они писали «на деревню дедушке»? Почтовики уверяют, что письма в таких случаях возвращают отправителю. То есть в СИЗО или колонию. Но оповещают ли арестантов, что их жалобы вернулись? Очень сомневаюсь. «МК» вместе с правозащитниками подготовил официальное обращение во ФСИН и прокуратуру с просьбой разобраться и наказать виновных. Понесем его сами, ножками, чтоб убедиться, что доставлено точно по адресу. А заодно приложим то письмо Матниязова. Может, оно станет последним, отправленным «в никуда».



Партнеры