Кому первому пришла в голову идея балета, который сейчас называют главным в XX веке? Как всегда, тут разноголосица мнений. В программках указывают то Николая Рериха, то Игоря Стравинского, хотя считается, что мысль создать балет, посвященный ритуалам древних славян, жертвоприношения Матери Земле и богу Солнца, принадлежала художнику Николаю Рериху, который задолго до учения агни-йога и поисков Шамбалы интересовался этим вопросом. К разработке славянской темы и присоединился Игорь Стравинский. 31-летний композитор создал партитуру, которая в XX веке стала одной из самых культовых. На такой версии сходится большинство исследователей.
Однако это не помешало Стравинскому оспаривать первенство у Рериха. В своих мемуарах он писал, что образ священных языческих обрядов и жертвоприношений пришел в голову ему самому: «Однажды, когда я дописывал в Петербурге последние страницы «Жар-птицы», меня посетило видение. Мне мерещился священный языческий обряд: мудрые старцы сидят в кругу и наблюдают предсмертный танец девушки, которую приносят в жертву богу весны, чтобы снискать его благосклонность. Должен сказать, что это видение произвело на меня сильное впечатление, и я тотчас рассказал о нем моему приятелю, художнику Николаю Рериху, картины которого воскрешали славянское язычество. Его это привело в восторг, и мы стали работать вместе». Идея «славянского балета» поначалу не вызвала большого восторга у Дягилева, как не вызывало у него восторга все, что не приходило в голову ему самому. Он даже ее перебил, заказав Стравинскому «Петрушку». Великий антрепренер словно предчувствовал, какими последствиями для него обернется «Великая жертва» — именно так все первоначально именовали «Весну» Стравинского.
Нижинский начинает сердиться…
Надо сказать, что ко времени постановки этого балета отношения между Нижинским, сочинявшим хореографию вместо ушедшего из труппы Фокина, и руководившим всем предприятием Дягилевым совсем испортились. Ссоры и скандалы между любовниками не способствовали творческой обстановке в труппе. Нижинский становился все более самостоятельным, а потому Дягилеву все более сложно было его контролировать и управлять им, и в такие моменты он начинал даже сомневаться в правильности выбранного пути. Кроме того, парень явно испытывал влечение к женскому полу, а отношения с Дягилевым вызывали у него все большее отвращение. В дневниках он описывал, как постоянно выслеживал проституток на парижских улицах, что вызывало большое неудовольствие его начальника. Дягилев даже вменял в обязанность своему слуге Василию Зуйкову неусыпно следить за танцовщиком. «Как-то Нижинский пригласил меня покататься по Парижу. Кажется, я ему нравилась, — рассказывала исполнительница главной роли Избранницы в «Весне священной» Мария Пильц историку балета Вере Красовской. — Но, когда я садилась в экипаж, кто-то потянул меня сзади за хвост. Я оглянулась. А это Сергей Павлович. Говорит: «Вылезайте! Никуда вы с ним не поедете». И не поехала, разумеется».
Ничего не помогло: когда труппа отправилась на гастроли в Южную Америку, на борту корабля «Эвон» Нижинский сделал предложение повсюду охотившейся за ним поклоннице, молоденькой венгерской аристократке Ромоле де Пульски, и поспешно обвенчался с ней сразу же по приезде в Буэнос-Айрес. Произошло это, естественно, втайне от Дягилева — от поездки тот отказался, поскольку ему цыганка предсказала смерть на воде (пророчество сбылось, Дягилев умер в Венеции). Случилась эта история через несколько месяцев после премьеры «Весны священной».
Когда же руководитель «Русского балета» из газет узнал о женитьбе любовника, он послал танцовщику телеграмму: «Господин Дягилев в ваших услугах не нуждается». И выгнал всемирно знаменитого премьера из труппы. Понятно, что «Весна священная» оказалась последним сочинением, которое Нижинский, как хореограф, создал при поддержке Дягилева.
От музыки Стравинского раскалывалась голова даже у дирижера
Как бы там ни было, но, когда Стравинский 17 ноября 1912 года закончил свое сочинение, Дягилев уже не сомневался, что эта музыка произведет революцию в искусстве. Ведь своей новизной она превосходила все то, что существовало прежде. Стравинский опрокинул всю ритмическую систему, или, скорее, изобрел новую. Смена ритма происходила настолько часто, что, записывая ноты, композитор сам сомневался, где ему следует ставить тактовую черту. Музыка была настолько революционна, что современники, как часто это бывает, не сразу ее восприняли. Так, когда ее впервые слушал постоянный дирижер дягилевской труппы Пьер Монтё, он так описывал свои впечатления: «Пианино тряслось и дрожало, пока Стравинский пытался дать нам представление о своем новом балете. Когда он дошел до второй картины, его лицо было настолько мокрым от пота, что я подумал: он вот-вот взорвется или упадет в обморок. У меня самого ужасно разболелась голова, и я решил раз и навсегда, что единственная для меня музыка — это симфонии Бетховена и Брамса, а не этого безумного русского. Единственным моим желанием было сбежать из комнаты и найти укромный уголок, где бы я мог спокойно преклонить свою больную голову. Тогда мой директор обратился ко мне и сказал с улыбкой: «Монтё, это шедевр, который произведет революцию в музыке и прославит тебя, потому что ты будешь его дирижировать».
Пещерные предки выбирают жертву
А что же с хореографией? Непонятой оказалась и она. Создавая свой балет, гениальный танцовщик и хореограф Вацлав Нижинский вдохновлялся не только мощной музыкой Стравинского, но и искусством Рериха, создававшего для балета декорации. «Рерих не только великий художник, но также философ и ученый, — рассказывал Нижинский своей сестре. — ...Проводя раскопки и изучая пещеры, он обнаружил немало следов жизни первобытных людей. Красота этих раскрашенных камней и росписей, оставленных пещерными жителями, отразилась в его собственных произведениях. Рерих много мне рассказывал о цикле картин, где он показывает пробуждение души первобытного человека. В «Весне священной» я тоже хочу воскресить дух древних славян».
Рерих одел девушек в длинные посконные рубахи с пестрой узорчатой каймой. Рубахи были и у мужчин со всклокоченными бородами. На ногах порты, на головах — остроконечные шапки. Обуты все в лапти да онучи.
Хореография Нижинского также была нарочито примитивной и грубой. Он нашел ключ к непостижимой партитуре с ее ужасом древнего человека