Берменность не помешала Александре Урсуляк выйти на сцену

В Пушкинском театре сыграли в дочки-матери

10.05.2017 в 19:09, просмотров: 6759

В филиале Пушкинского театра из режиссерской лаборатории выпустили первую ласточку — спектакль «Гардения» по польской пьесе Эльжбеты Хованец (перевод Ирины Адельгейм). После премьеры, состоявшейся как раз в майские праздники, стало понятно, что у скромной истории, разложенной на четыре женских голоса, может оказаться счастливая судьба. Это более чем серьезная заявка молодого режиссера Семена Серзина из Петербурга, ученика Вениамина Фельштинского.

Берменность не помешала Александре Урсуляк выйти на сцену
Александра Урсуляк в спектакле «Гардения». Фото: Анна Шиганкова

Название спектакля — ну ни о чем. Разве что любительницы цветоводства скажут, что «Гардения» — комнатное растение с великолепными крупными цветками. Самый популярный цвет — белый. Но также существуют более редкие сорта с желтыми и розовыми цветками. Листки у гардении глянцевые, что особенно хорошо видно на всех фото. И дальше? Разве что героинь польской пьесы в какой-то степени можно назвать цветочками. Но не такими, что радуют глаз и создают уют. Да и нежные цвета вроде розового с белым тут совсем не подходящие.

Вот они, милые такие, сидят на стульях рядком и лицом к зрителям — разные, каждая интересна по-своему. Потому что еще пока они не персонажи, обозначенные автором как «женщины под номерами 1, 2, 3, и 4» , а актрисы — Александра Урсуляк, Анастасия Лебедева, Эльмира Мирэль и Наталья Рева-Рядинская. Спокойные, открытые и словоохотливые: каждая с улыбкой рассказывает историю из детства (позже станет понятно, что из собственного). Например, как очень занятая мама наконец пошла в школу на собрание, где узнала правду про «успехи» дочки, а вернувшись… Или как девочка, которую по болезненности мама-врач берегла от простуд, наконец отвела душу, извалявшись в снегу.

— А у меня про маму ничего такого нет, — заявляет рыжеволосая. — Вот про папу помню, поэтому рассказывать не буду.

Все смеются, потому что у каждого из ста человек, набившихся в небольшом зале, в детстве что-то подобное было. Если не выволочка после собрания, так посиневшие на холоде губы от того, что с улицы не хотелось уходить. Или сосулька, которую ты самозабвенно облизывала, не думая о какой-то там гнойной ангине.

Прием вербатима сразу же срабатывает на ликвидацию границы между залом и сценическим пространством, задает теплую носощипательную эмоцию и обещает приятное времяпрепровождение в холодный майский вечерок. Но не тут-то было. Не пройдет и пары минут, как милые актрисы со своими рассказами станут пронумерованными женщинами — 1, 2, 3, 4… Совсем с другими историями на тему «дочки/матери» в разные времена и системы Польши. И каждая из них пройдет положенный ей круг женской судьбы — от дочки до бабушки. Четыре поколения одной семьи. Четыре монолога, незаметно переходящие в дуэты, трио и, наконец, в квартет. Умопомрачительный по красоте и энергетическому воздействию, но он прозвучит уже в финале.

Пока же у микрофона с изображением на экране по заднику... Стоп! До чего же надоели в театре и микрофоны и экраны — сколько можно?! Но стоит Александре Урсуляк начать свой монолог, как вопрос про избитые в театре приемы улетают, как лепестки гардении под ветром. Прочувствованный, подробный и довольно продолжительный монолог вводит в историю семьи: Краков до и во время войны, гибель приемных родителей в краковском гето и беременность тогда еще девушки от... то ли поляка-сопротивленца, то ли немца-оккупанта. Трудная судьба у героини, но как же хороша Урсуляк, и как здорово, думаю я, что все-таки еще находятся режиссеры, которые подчеркивают и умело подают красоту актрисы, и стать, и каштановые волосы тяжелой волной на плече. Это какая-то совсем другая Урсуляк, не как у Бутусова — издерганно-нервно-дрожащее существо, которое талантливо играет. И беременность, которая ей к лицу, не помешала актрисе выйти на сцену.

Вот от нее и пошла семья: дочка, белобрысая, под мальчика стриженная, правильная, не в пример мамаше, пьющей, но с замашками богемы. У которой, в свою очередь, будет своя дочка, рыжая-бесстыжая, и белобрыска уже станет бабушкой, потому что у рыжей родится тоже девочка, которая собирается замуж, наконец составив хорошую партию. И вот в этот момент все мамы/бабушки/прабабушки (хотя последняя мертва уже) соберутся вместе, чтобы наконец понять, как неразрывны семейные узы, а родная кровь не пустой звук. Звук получится роскошный — «Богемская рапсодия» Фредди Меркьюри, разложенная на четыре женских голоса. Они уже не семейка Адамс с вечными взаимными упреками и ужасами быта, безответственности и порока, а красивая семья. Так похожая на все семьи, несчастная по-своему.

Вот такой маленький театральный бриллиант выпустил совсем молодой режиссер Семен Серзин. Где все тонко, прозрачно, просто и умно. Где талант актрис умело огранен, и небольшой объем ролей этому не помеха. Где музыкальная драматургия не расходится с режиссурой и изящно ее оформляет (великолепная работа Алены Хованской). А имя режиссера — Семен Серзин — безусловно, следует запомнить.