— Алексей Анатольевич, от кого последовала идея совместного с Шифриным концерта?
— Исключительно от Швыдкого. Он давно носился с этой идеей, потому что мы с Фимой Шифриным — давнишние друзья-приятели; мы, — как кажется всем коллегам, кто окружает нас в закулисье, — смешно и язвительно общаемся друг с другом. Но делаем это для того, чтобы поднять всем настроение. И Михаил Ефимович сказал — «вы так смешно существуете в закулисье, пусть на это посмотрят и зрители». Но когда мы стали всерьез работать над этим вечером, то поняли, что просто какими-то хохотушками не отделаемся. Надо показать богатый наработанный багаж. Впрочем, каких-то именно смешных номеров на пару делать, скорее всего, не будем: дуэты такого рода создаются годами...
— Ширвиндт и Державин, например.
— Да, Рудаков и Нечаев, Миров и Новицкий, — для этого надо бок-о-бок жить целую жизнь. Иногла такие дуэты вообще не складывались, даже если затевались. А мы решили сделать это по-актерски. У нас есть некая интрига, о которой мы в начале вечера заявим, — почему мы находимся в таких колких отношениях друг к дружке. А потом исполним несколько музыкальных вещей, потому что поем по жизни одни и те же песни, делим общую гримуборную в Театре мюзикла, иногда исполняем одни и те же арии в очередь (у нас был спектакль «Жизнь прекрасна», я иногда заменял там Фиму, когда он был в гастрольных поездках). В общем, есть много причин выйти на сцену вдвоем. И показать то, чего зрители никогда не видели, например, споем арию Тевье из «Скрипача на крыше». Это 4 мая, полтора-два часа, публика не устанет.
— Но не вы одни — с помощью ансамбля?
— Именно «с помощью». Мы с Фимой — артисты театра, эстрады, кино, мы не позиционируем себя как такие прямо певцы-певцы. И вот в Театр мюзикла пришло замечательное молодое поколение выпускников Щукинского училища (это курс Марины Швыдкой), там же преподавала моя жена, я прожил с этими замечательными детьми четыре года в училище, наблюдал их. И попросил восемь человек с этого курса нам помочь — улучшить какие-то наши номера.
— Ваша самая красочная роль в «Принцессе цирка» — Каролина Бонвиль, та самая, которую в советском фильме «Мистер Икс» играла Гликерия Богданова-Чеснокова. Ну вы же перетащили всё одеяло на себя: зритель как манны небесной ждет коронной долгой вашей сцены с Пеликаном. Как родился этот «спектакль в спектакле»?
— Я давнишний знаток и поклонник классической оперетты. Знаю, что в этом жанре есть непреложный неписанный закон: это вставка в нехитрый любовный сюжет комического дивертисмента. И какого качества комики принимают участие в этом дивертисменте, с такой отдачей зал и реагирует на их появление. Нас с Павлом Любимцевым (Пеликан) невольно называют «удлинителями», потому что мы иногда играем длиннее, чем нужно. Но зритель этого ждет. Мы, конечно, не идем постоянно у него на поводу, но нам хочется его развеселить. К тому же мы, на радость себе и зрителю, сохранили здесь классические репризы, написанные когда-то Эрдманом, Поляковым, причем, порою, даже не для этой оперетты. Что-то мы придумали сами в стиле тех самых классических опереточных реприз, для того, чтобы сохранить дух... я ставил себе такую цель, и, как кажется, мне это удалось. Этой ролью я посылаю приветы двум великими людям — Гликерии Богдановой-Чесноковой и своему учителю Александру Аркадьевичу Белинскому.
— Сколько по времени гримируетесь на Каролину?
— Полтора часа. Запасаюсь чаем и терпением. Слава богу, у нас отличные художники по гриму, и они с этим делом справляются четко. Потому что там женский макияж, приклеивание ресниц... и я вынужденно — как прежде большие артисты Малого театра — приезжаю в театр в 16.30: на грим. Мне красят ногти, одевают в эти искусственные бюсты и так далее.
— А кому вообще идея пришла, чтобы вы сыграли женский образ?
— Идея первоначально никому не пришла в голову. Я пошутил и... дошутился. Марина Швыдкая, планируя этот спектакль, позвала меня: «Не придешь ли ты в театр, познакомлю тебя с канадским режиссером Себастьяном Солдевилья, мы хотим предложить тебе роль барона, ты годишься на нее, давай репетировать». Я пришел, Себастьян на меня посмотрел индифферентно: понятно, он не смотрит российское кино, меня не знает, равно как и я ничего до этого не знал о его цирке «Семь пальцев». Посмотрев до меня уже 550 человек, они-постановщики были уставшими. И я говорю — «Ну что вы сидите такие смурные, может, вас как-то развлечь? Давайте вам любую арию из «Принцессы цирка» спою, да хоть всю оперетту разом, наизусть знаю с детства». Перечислил все арии, в том числе дуэт Каролины и Пеликана. Себастьян на это заметил — «Почему нет?». И я в форме шутки сделал два-три гран-батмана, станцевал и спел ему какую-то пародию на Богданову-Чеснокову. И всё. Они похохотали, настроение улучшилось, а я — под аплодисменты — ушел домой. А потом Швыдкая мне звонит вечером: «Ну я поздравляю, ты дошутился. Себастьян сказал, что никого больше он смотреть на Каролину не будет».
— И вот тут началась пытка!
— Ну, конечно! Я приходил — по старой российской театральной традиции, как нас учили — в репетиционном платье, в туфлях на каблуках, в парике, в накладном бюсте, чтобы не переключалось внимание группы на то, что я все-таки мужчина. «Мы должны добиться, чтобы никто с первых минут не думал, что это — мужчина, — повторял Себастьян, — но это такая низкоговорящая женщина огромная». Вот этого и добились.
— Трудно крутить на сцене все эти фуэте?
— Нас замечательно в институте учили: «Главное — поверить, а тело обслужит». И когда я поверил, ноги вспомнили то, чему когда-то давно нас учили. А позже я сбросил какое-то количество килограммов, мне стало легче танцевать.
— Вы не видели еще «Реверс» Андрея Кольцова?
— Увы, «Реверс» у нас идет поздно, уже после «Принцессы цирка», и я так уставал после спектакля, что — какой бы замечательной ни была постановка — просто мог бы в это время уснуть в зале. Но то, что Андрей делает — это прекрасно, да, это разнится с репертуаром и направленностью Театра мюзикла, но это правильно — театр не должен стоять на месте, не должен костенеть! Жванецкий приходил на «Реверс» и вышел в полном восторге. Приехал из Ленинграда Эдуард Кочергин, который с