«Был абсолютным королем»: Юрий Васильев вспомнил пророческие слова Ширвиндта

«К смерти он относился иронично»

Второй день без Ширвиндта. И второй день начинается с него. Вчерашний шок и растерянность постепенно сменяются – чем? Заторможенным осознанием произошедшего и невозможностью что-то исправить. Никогда! Поэтому, пока Александр Анатольевич еще здесь и не ушёл в то неведанное, но что никого из нас не минует, его вспоминают, вспоминают... Ведущий актер Театра сатиры Юрий Васильев проработал с Александром Анатольевичем – страшно сказать – 48 лет.

«К смерти он относился иронично»

– Вот вчера нашел книгу его «Отрывки из обрывков», а  там надпись: «Юрочке Васильеву,  соавтору жизни, творчества и дружбы. Твой Ширвиндт». И сразу столько всплыло! Как я еще до театра впервые увидел его в училище. Там было два Мастера, к которым все студенты мечтали попасть, – Владимир Шлезингер и Александр Ширвиндт. Я учился у Владимира Георгиевича, но Александра Анатольевича наблюдал:  он был очень красивый мужской красотой – огромные глаза, стать, голос. Полноты тогда не было, а  порода чувствовалась во всем.

Воспоминания – как вспышки. Летим из Риги в самолете после смерти Андрея Миронова. Шура хорошо держался. Правда, курил много. И вот в самолете, где в то время еще можно было выходить и курить,  он  вдруг встал и ко всем нам обратился: «Я вами доволен». А ведь он не был тогда худруком. Просто все после случившегося с Андрюшей собрались. Стеной стояли, держались друг за друга перед лицом смерти. 

А к смерти он относился иронично. Это его знаменитое выражение: «Надо быть ближе к земле». Он любил повторять его на всех юбилеях, которые блестяще вел. Шутил, острил, но в какой то момент возьмет да и ввернет: «Надо быть ближе к земле». Вроде как пока все хорошо, пока гуляй, но помни: ближе к земле.

Или когда он уже стал худруком театра, как-то зашел к Ольге Аросевой. Она уже болела, слабела на глазах. «Оль, если б ты знала, так мне надоело это художественное руководство. Уйду я», – говорит он ей. «Подожди уходить, Шурик, ты должен меня похоронить». – «Ну ты с этим не тяни», – ответил он. Как же они хохотали...

Всегда молниеносная реакция на любую шутку. Все профессиональные остряки знали, что с Ширвиндтом шутить опасно. Хазанов, Винокур, Жванецкий, зная, что он в зале, старались не обращаться к нему со сцены. Потому что понимали: Шура так ответит, что хохмачи затыкались. Тут он был абсолютным королем. Перешутить его было нельзя. 

А как он помогал – всем, абсолютно всем! Прибегали к нему, рассказывали о проблемах, плакали. Он вникал, снимал трубку: «Здравствуйте, это некто Ширвиндт». И все двери открывались. Ненавидел жадных. Деньги давал – сколько надо, столько и давал.

Одна из последних наших встреч – после премьеры спектакля «Иван Васильевич» я забежал к нему в кабинет. Он обнял меня, поздравил. А я смотрю на него и вижу: черты лица сильно обострились... Такое, я помню, у Менглета лицо незадолго до смерти было.  Подумал: «Боже, как его сберечь?!»  А сейчас, когда его не стало, все только и повторяют: «Он – лицо театра, лицо театра...» Неправда:  весь театр – это он. 

А снимок этот сделан где-то в 2010 или 2011 году. Я привел к нему фотохудожника Елену Мартынюк, и она нас запечатлела.

Что еще почитать

В регионах

Новости

Самое читаемое

Реклама

Популярно в соцсетях

Автовзгляд

Womanhit

Охотники.ру