Он свой, он “новый мир” построил

Сегодня 100 лет со дня рождения Александра Твардовского

20.06.2010 в 16:39, просмотров: 6746
“Переправа, переправа, берег левый, берег правый…” Измученное уроками литературы новое поколение знает сейчас об Александре Твардовском разве что эту фразу. Между тем “Новый мир” Твардовского открыл все основные направления советской литературы: лагерная проза, деревенская, городская... Шаламов, Белов, Распутин, Абрамов, Трифонов, Войнович — все это благодаря Твардовскому. Солженицын в своих мемуарах “Бодался теленок с дубом” зовет его по-деревенски — Трифоныч. Но еще чаще Твардовского за глаза звали сокращенно и уважительно одновременно, по инициалам — А.Т. С одной стороны — высокое начальство, близкое к Кремлю, с другой — великий поэт. Так и будем сегодня его называть — А.Т.… Крупнейшее из юбилейных мероприятий в честь А.Т. — фотовыставка “Переправа” в Литературном музее в Трубниковском. Дочь А.Т. Ольга Александровна призналась “МК”, что даже в их семейном архиве нет таких редких снимков. Собранные по крупицам фотоматериалы, представленные сейчас в Литмузее, есть не что иное, как история русской литературы ХХ века в лицах, где А.Т. — главный фигурант.

С отцом Трифоном Гордеевичем на родном хуторе Загорье под Смоленском, 1943 год. Александр учился в Смоленском пединституте, когда в 30-м году вся семья была раскулачена и сослана за Урал. Отец бежал в Смоленск, и А.Т. отказался приютить его — это было несовместимо с его тогдашней верой в социализм. Научный сотрудник Литмузея Владимир Крижевский рассказывает “МК”:


— Твардовский все равно не мог его прикрыть, про него самого уже писали гадкие статейки как про сына кулака. Но в 36-м году, как только он стал известен своей поэмой “Страна Муравия”, он тут же пришел к Фадееву просить о помощи для семьи. И Фадеев, похлопотав, вернул всю семью из ссылки. Никакого публичного отречения от отца не было, но в душе он открестился. И не простил себе этого до конца жизни.

 

В молодости А.Т. был румяным, сверкал какой-то очень русской красотой, а сегодня на некоторых портретах он кажется похожим на Есенина (хотя, как ни странно, Есенина с его “гой ты, Русь” Твардовский терпеть не мог). Художник Орест Верейский сказал об А.Т. так: “Внешность Твардовского напоминает смесь красного молодца с красной девицей”. Чистая правда!

 

А.Т., художник Орест Верейский (в глубине) и старшина Василий Глотов в редакционном вагончике, где создавалась газета “Красноармейская правда”. Вагончик следовал за военными действиями близ Смоленска. Рассказывает сотрудник ГЛМ Владимир Крижевский: — Главы из “Теркина” стали появляться с 42-го года… Орест Верейский, создатель самого известного образа Теркина, сопровождал главы рисунками. А рисовал он Теркина со старшины Глотова. Глотов был метранпажем, или курьером между редакцией и типографией. Он привозил тираж, развозил по фронтам. Глотов с Твардовским вместе работали в этом вагончике, потом еще раз встретились в 45-м в Восточной Пруссии, а уже потом они жили в разных городах и общались редко.

 

С поэтом Арсением Тарковским в 1943 году. Они познакомились под Орлом, до начала Курской танковой битвы, куда А.Т. был откомандирован. Через несколько месяцев Арсений Тарковский будет ранен и потеряет ногу…

 

Последний день “Нового мира”. 1970 год. Последний рабочий день снятых членов редколлегии и ушедшего в отставку А.Т. (внизу, второй слева).
 

 

21 января 1971 г. Солженицын на похоронах Твардовского.


Кто кого создал и открыл — Твардовский Солженицына или Солженицын Твардовского — еще вопрос. Дочери А.Т. Валентина и Ольга с середины 70-х годов и по сю пору борются против солженицынского “Теленка”. В “Теленке” сквозит обида Солженицына, что А.Т. протянул с публикацией “Ивана Денисовича” 11 месяцев, якобы боялся позвонить прямо Хрущеву. Рассказано о том, какой чинопочитаемый мир создал А.Т. вокруг себя в редакции “Нового мира”. И о запоях автора “Василия Теркина”: “А.Т. кричал и разговаривал, причем на разные голоса, изображая сразу несколько лиц. Он зажег все лампы, какие были в комнате (он вообще любит в комнате побольше света — “так веселей”), и сидел за столом, уже безбутылочным, в одних трусах. Говорил жалобно: “Скоро уеду и умру”. То кричал ревом: “Молчать!! Встать!!” — и сам перед собою вскакивал, руки по швам…”


Уже давно нет Твардовского, нет уже и Солженицына, а пена дней вокруг их имен все хлещет. Что ж, как писал Карамзин, “теперь, может быть, они уже примирились”…