Нонна Мордюкова: “Славочка, я тебя прощаю за все”

Великая актриса рассказала “МК” о своей первой и единственной любви

Они расстались около полувека назад. Такие разные. Лед и пламень: кубанская казачка и тихий павловопосадский паренек. Казалось бы, отгорело, отболело. Однако почему-то до сих пор многие уверены: ближе Нонны у Тихонова никого не было; сильнее, чем Славу, Мордюкова никого в своей жизни не любила. И актриса подтвердила это в своем интервью.

Характер — нордический, выдержанный.


С товарищами по работе поддерживает хорошие отношения. Безукоризненно выполняет служебный долг. В связях, порочащих его, замечен не был…


В рейхсканцелярии практически не погрешили против истины. О том, что Штирлиц еще и потрясающий артист, догадывался разве что Мюллер. То, что в него была влюблена половина женщин всего Советского Союза, знаем только мы.


Вчера страна отметила юбилей Вячеслава Тихонова, а накануне “МК” поговорил с самыми близкими его женщинами. Может, они раскроют секрет всенародной любви к актеру?

Почти весь прошлый год Нонна Викторовна провела в больницах. Врачи оценивали ее состояние как крайне тяжелое, осторожно воздерживались от оптимистических прогнозов. “Организм у Нонны крепкий, она все равно победит!” — повторяла как заклинание ее младшая сестра Наталья. И она победила! Сегодня сильная женщина и великая актриса — собеседница “МК”.

“У нас нет причин общаться”


— Нонна Викторовна, как вам сейчас живется?

— Живется хорошо. Я сейчас подлечиваюсь, хорошими врачами. Они приезжают, новинки на мне всякие пробуют. Особенно дружу я с двумя женщинами: одна академик, а другая — маленькая такая, “кукленок” ее называю, — тоже врач. Мы любим почаевничать, потрепаться за жизнь…

— Так самое главное, чтобы было с чем чаек попить.

— Да, жизнь непростая сейчас. У меня были кое-какие деньжата на книжке. А потом началась эта перестройка, и как из рук вырвали. Кое-что пришлось продать. Вот я, например, получила “Нику” — конечно, продала машину “Москвич”, которая за нее полагалась. Так и крутимся: здесь немножко подхимичишь, там. Вот у меня шубка одна есть ненужная. Скажу, моя сестра продаст. Ну и поживем пока.

— Вам разве никто не помогает?

— А как помогать-то? Нет, ну бывает иногда. Вот Лужков прислал четыре тысячи с половиной. Потом из Уфы священник приехал, привез мне денег. Но хватает, конечно, только на питание. Цены ведь дорожают — прямо ужас…

— Вы что же, и в магазины ходите?

— Нет, я с сестрой живу родной — Наташей. У нее муж умер, свекровь умерла. Остался только сыночек — но он уже самостоятельный дядька. И она переехала пока жить ко мне, очень мне помогает — просто святая. Она знает все рецепты и все записывает: кто звонил, чего звонил. Так что такой вот у меня свой домашний секретарь.

— Но гулять-то выходите, Нонна Викторовна?

— Не-е-ет! Гулять — это же сразу облепят. И аж на голову сядут. Нет, я гулять не буду, я и здоровой это ненавидела. Что это такое — гулять?

— Что же, совсем на улицу не выходите?

— Не выхожу. Я на балконе постою, подышу свежим воздухом. И назад.

— Нонна Викторовна, ну а первую свою любовь вы не забываете, с Тихоновым общаетесь?

— А у нас нет причин общаться. Если бы встретились в какой-нибудь картине, с удовольствием бы пообщались. А так что же? У него забот очень много, он общественную жизнь ведет. И гимнастику любит делать…

— Откуда же знаете тогда?

— Знаю… Ну, поговорили как-то по телефону. Можно было еще и еще говорить. Но тогда надо сесть, с чайком или с каким-то винцом хорошим. И тогда уже поговорить в полную силу о жизни.

— Вы хотели бы?

— Хотела бы. Но с какой стати я буду выражать это свое пожелание? Я все-таки женщина...

“Мы слишком рано поженились”