Ее считали счастливейшей из женщин, баловнем судьбы. Единственная дочь “голоса Советского информбюро”, известного диктора Юрия Левитана, — Наталья — с детства не знала ни в чем отказа.
“Жизнь на виду” закончилась со смертью отца. Когда умер и муж, Наталье Судариковой пришлось и вовсе считать копейки.
В ночь на 4 февраля ее нашли в квартире с проломленной головой. По подозрению в убийстве был задержан 35-летний сын хозяйки — Борис. Эксперты определили: из бесценного архива Левитана исчезла часть документов. Оперативники ныне выясняют, не связана ли пропажа со смертью 65–летней пенсионерки.
Дом №2/11 в Воротниковском переулке, что недалеко от метро “Маяковская”, до сих пор называют “генеральским”. У подъезда в советские годы здесь выстраивались сплошь “Чайки” и “Волги”, и ныне от иномарок рябит в глазах. Семья Левитан занимала просторную трехкомнатную квартиру на четвертом этаже. Именно в ней в ночь на 4 февраля разыгралась трагедия.
К скандалам в квартире №12, где проживали потомки легендарного диктора Юрия Левитана, соседи привыкли давно. Тревогу они подняли, когда потолок над ними поменял цвет: окрасился кровавыми разводами.
Взломав дверь, милиционеры увидели в коридоре хозяйку квартиры — 65-летнюю Наталью Сударикову. Она лежала с размозженной головой. Перед смертью женщину пытали. Кроме черепно-мозговой травмы у нее были обнаружены переломы костей носа, резаные раны лица. В комнате валялись орудия убийства — окровавленные вилка, молоток, два ножа… Мебель и ковер были забрызганы сгустками крови и мозгового вещества.
На кухне, в халате и кроссовках, сидел, раскачиваясь на стуле, сын хозяйки — 35–летний Борис. На вопрос, почему пол в квартире залит водой, он сообщил: “Отмывал душу матери”.
Прибывшая на место психиатрическая бригада определила у Бориса Сударикова острое бредовое расстройство.
Номенклатурная квартира ныне опечатана. Наталью Юрьевну похоронили, ее сын в институте имени Сербского проходит судебно–медицинскую экспертизу.
“Яблочко от яблони далеко упало”
— Это только казалось, что все у Левитанов было в ажуре! — рассказывает старейший диктор радио Лидия Черных. — Личная жизнь у Юрия Борисовича, например, сложилась не очень удачно. С будущей женой, выпускницей Института иностранных языков, его познакомили друзья.
— Рая была красавица! — дополняет диктор Людмила Ларионова. — Когда шла по улице, все мужчины сворачивали головы.
Работа у Левитана была напряженная. В годы войны он читал сводки Совинформбюро, приказы Верховного главнокомандующего, позднее — все правительственные сообщения. В квартире молодых то и дело появлялись офицеры и провожали Юрия Борисовича к машине.
Раиса так и не смогла привыкнуть к ночным визитам людей в штатском.
Их брак продлился 11 лет. А потом Раиса заявила Левитану, что “встретила настоящую любовь”. В 47–м она подала на развод и тут же вышла замуж за офицера военной академии. Вскоре они уехали служить в Германию. Там у Раисы родился сын Семен.
— Десятилетняя Наташа осталась жить с отцом?
— Да, в небольшой квартире на улице Горького, — говорит Лидия Черных. — Потом им дали трехкомнатную квартиру в новом номенклатурном доме в Воротниковском переулке, где поселились генералы и партработники. Осталась жить с Левитаном и его теща — Фаина Львовна. Когда в Управлении делами ЦК Юрию Борисовичу предложили прикрепить его семью к спецстоловой на улице Грановского, теща замахала руками: “Я сама вас буду кормить!” Так и прожила Фаина Львовна у Левитана до 92 лет. Часто их навещала сестра Юрия Борисовича — Ирина. Сообща и воспитывали Наташу.
Но всеобщая любовь и опека не пошли Наташе на пользу. Девочка росла замкнутая, нелюдимая.
— Наташа часто появлялась на работе у отца, — рассказывает Лидия Николаевна. — Нам казалась она девушкой недалекой, даже глуповатой. Бывало, принималась что–то рассказывать, ее начинало нести, нести… Через пять минут она уже не могла вспомнить, что хотела сказать. Юрий Борисович не выдерживал, делал ей замечания: “Перестань!” Несмотря на то что школу Наташа окончила кое–как, Левитан пошел в МГУ на прием к ректору, ему не посмели отказать, приняли дочку. Но Наташа не училась, а мучилась: без конца пересдавала экзамены. Только благодаря громкому имени отца ей выдали диплом. Кругом все твердили: “Как яблочко от яблони далеко упало”.
— Юрий Борисович называл дочку “моя дура”, — вспоминает Роза Георгиевна Медведева, заведовавшая в свое время отделом на Всесоюзном радио. — Как всякий еврей, он был идеальным отцом. Понимая, что дочь не блещет умом, он комментировал ее поступки с юмором. Но и его терпению приходил конец. Бывало, услышав голос дочери, чтобы увильнуть от встречи и общения с ней, он спешил ретироваться через запасной выход.
— Наталья, как и ее отец, работала на радио диктором?
— Да что вы! Тут и авторитет Юрия Борисовича бы не помог. Это же ответственная работа. Левитан пристроил Наташу редактором на “Иновещание”, потом она работала на радиостанции “Турист”, где занималась тем, что отвечала на письма радиослушателей.
— Наташа долго не выходила замуж, — продолжает Роза Георгиевна. — Потом Юрий Борисович познакомил ее с тихим, покладистым медиком Левой, которого Наташа высокопарно называла “академиком”. Когда она забеременела, ходила, всячески выпячивая живот. Даже на большом сроке она носила обтягивающие платья. Когда она появлялась у нас в радиостудии, мужчины в смущении отводили глаза. А Наталья, казалось, вообще не была смущена. Она была очень странной женщиной. Ни с того ни с сего могла начать петь и читать стихи.
“Внук был любимчиком Левитана”
— Левитан обожал внука?
— Души не чаял. У меня в то время родился сын Борис, у него — внук Борис, — продолжает Роза Георгиевна. — У нас была постоянная тема для разговоров. Внук Левитана с детства был завален игрушками. Ему позволяли делать все, что он захочет. Чтобы не стеснять семью дочери, Юрий Борисович переехал в соседний дом на улице Медведева, купив там кооперативную двухкомнатную квартиру.
— Просто Левитану все труднее стало находить общий язык со своей дочерью, — уверен адвокат Александр Островский. — Когда мы отдыхали вместе в Пицунде, он рассказывал о сложных отношениях с Наташей.
Смерть отца стала для неприспособленной к жизни Натальи катастрофой.
— Наташа еще больше замкнулась, в квартиру никого не пускала, — рассказывает Роза Георгиевна. — Когда я пришла к ней в Воротниковский переулок, чтобы забрать партбилет Юрия Борисовича, Наташа поджидала меня на лестнице в коридоре, там и отдала документ.
Впоследствии она никогда не устраивала поминок по отцу. Мы приносили на кладбище в пакетах закуску. Располагались прямо на лавочке, у памятника. Наташа подходила, пригубляла стакан, закусывала и все спрашивала: “А вы отца, кроме этого дня, вспоминаете?” Звонила только с упреками: “Что же вы в этом году не пришли на могилу отца?” А ведь люди нашего поколения все уже больные, из дому выбраться для нас — целая проблема.
— Наталья Юрьевна не рассказывала о психических расстройствах сына Бориса?
— Я помню Бориса смышленым мальчуганом. Левитан не мог на него нарадоваться: в табелях у внука было больше пятерок, чем четверок. После школы Боря поступил в университет на престижный исторический факультет. После его окончания работал в каком–то НИИ, ездил в командировки. Потом в одном из телефонных разговоров Наташа упомянула, что сын женился, про невестку распространяться не захотела, сказала лишь, что она “военнообязанная”. В дальнейшем о семье сына даже не упоминала. Наташа была очень скрытной женщиной. В дом к себе никого не приглашала. О том, что похоронила мужа, она рассказала нам по телефону только спустя месяца два. А мы бы пришли, простились с Левой. Он был хорошим челов