Типичный отъезжающий с Киевского вокзала. Выцветшая серо-бурая курточка, кепочка, натянутая на глаза. Трехдневная — не в смысле модная — небритость, светлые кучеряшки на затылке. Как хвостик — черная сумка на колесиках...
— Где же нам поговорить? — его быстрые глаза забегали по залу ожидания. — Кафе? Нет, тут не сядешь. Зал игровых автоматов? Неудобно как-то, люди делом заняты. На скамейке? Опять-таки, чего людям мешать?.. Вот здесь, в углу. И обязательно стоя!
Николай Гнатюк, этот сияющий улыбкой лучезарный парень, певший когда-то про птицу счастья и про барабан, действительно мало чем отличается теперь от завсегдатая вокзала. За то время, пока мы разговаривали, у звезды советской эстрады дважды просили закурить. Спрашивали, где выход. А строгий продавец аптечного киоска даже прикрикнул: чего вы к витрине прилепились, идите отсюда! Гнатюк спорить не стал. Он другой теперь…
В Москве Гнатюк — гость нечастый. Несколько часов назад мы встретились на записи передачи “Ретромания”, где украинский певец зажигал со своей “Птицей счастья”. И уже — в путь обратный. В Киев тянет, как магнитом…
— Знаете, что бы я спросил у Николая Гнатюка? — начал певец, едва мы устроились в углу, куда щетка уборщицы, видимо, добирается нечасто. — Вы ведь в России меня не знаете и знать особо не хотите — ну, половина из вас. Первое, что бы я спросил: Николай, слушай, вот “Славянский базар” — 15-й, юбилейный. И вам президент Белоруссии вручает орден. Среди награжденных: А.Пугачева, М.Басков… Н.Басков, да, по-русски? …Н.Бабкина, А.Калягин — замечательный, да, артист? И Н.Гнатюк. Скажите, пожалуйста, как это вас угораздило оказаться в такой компании?
— Раз вы спросили, отвечу я. А.Пугачева, Н.Гнатюк — по-моему, все очень логично. Еще бы С.Ротару…
— Вот вы подтверждаете, да? Это я на всякий случай так немножко поскромничал. Да, я получил орден Франциска Скорины, что было, конечно, очень приятно. Пел там, кстати, замечательную новую песню, называется “Галина”, и считаю, что появился на свет почти по новой. Вот у вас сейчас говорят: Гнатюк, ретро. На самом деле у меня суперхит сегодняшний. Вообще, могу сказать, что за всю мою карьеру наиболее я был популярен именно с 95-го по 2005 год. Совершенно не Сопот — хотя это было прекрасное время. Совершенно не “Малиновый звон” — хотя, конечно, это была чудо-песня, дар неба. А вот эти десять лет из двадцати семи. Потому что в эти годы у меня появилось три шлягера, которые пела вся страна. Вот примерно как сегодня в студии пели “Птицу счастья”, так Украина поет: “О, смереко…” (не забудьте название: “смереко” — это дерево, типа ели, в Карпатах растет), “Ромашка белая” и “Час рекою плэве” — ну это понятно: время плывет речкой. Вот эти песни стали для меня спасением, и по-настоящему зрительскую любовь я ощутил как раз в эти годы...
“Пока узнают по улыбке”
— ...Все эти годы твердил себе: да, я счастливый человек! А сейчас чего-то взгрустнулось: я в такой ностальгии нахожусь, вчера сына проводил за границу, он там учится. И этот Киевский вокзал… Сейчас подумал: ну а что, ты ведь только раз ночь здесь ночевал. Это было, когда я приезжал в Москву, будучи солистом Киевского мюзик-холла. Знаете, в основном мои приезды были не так на телевидение, как к композиторам. Марк Фрадкин… Замечательный человек, добрый. Он почему-то очень хорошо ко мне относился. Только приезжаю — жена его сразу на кухню ведет: “Ты когда с поезда? Поешь сначала...” Чаек, хлебушек, маслице — и лишь потом к инструменту… Или тот же Давид Тухманов. Когда сказал ему, что в Дрезден еду на фестиваль и попросил сделать мне аранжировку: — “Николай, о чем разговор”. Без копейки денег, без лишних слов... А Юрий Силантьев какой был человек! Допустим, стоят на репетиции Иосиф Давыдович, Лев Валерьянович, Нани Брегвадзе… Не знаю, кого вам еще назвать, аж боюсь. Я там где-то в уголочке спрятался. И вдруг: Гнатюк, иди-ка сюда. “Да, Юрий Васильевич”. — “Давай, будешь сейчас репетировать”. — “Юрий Васильевич, ну…” — “Да ладно, ты с поезда. С ними потом разберемся”.
— Не понял: по временам ностальгируете или по людям?
— Да нет, это просто благодарность моя. Хотя и время было хорошее, доброе. Москва, конечно, баловала меня. Какими-то “Огоньками” новогодними, “Песнями года”. Честно говоря, я до сих пор думаю: а за что это мне? Какому-то пареньку, плохо играющему на баяне, из далекого села Хмельницкой области?! То ли хотел очень сильно — на самом деле я же мечтал стать известным и популярным. То ли это трудное детство. В музыкальную школу надо было в город ездить. Я вспоминаю, что когда гимн Советского Союза начинал играть по радио, мне надо было вставать и идти семь километров до автобусной остановки: в дождь, в болото. Или потом ложиться вообще в чужом доме, у родственников. Понимаете: пацан, чужой дом — кусочек хлеба, и тот не сразу возьмешь... Я, например, до сих пор боюсь в автобусах ездить. Дороги были: сплошные ямы, автобус почти переворачивался — меня всякий раз ужас охватывал, что не доеду. Сейчас говорю: не, я в автобусах не езжу. Думают: ну, звезда — дальше некуда. На самом деле у меня страх просто.
— А в поезде сейчас как поедете: сказали же, что билета у вас нет, а в кассах пусто?..
— Ну, я улыбаюсь кассиршам, и они, ничего не спрашивая, дают мне билет. Честно говоря, не помню такого случая, чтобы не дали. Не знаю, как это происходит, — наверное, Господь все видит.
— А с каждым годом улыбаться в окошечко кассы приходится все дольше?
— Не-е-ет. Ну это же мой вокзал. Сейчас вот за две секунды буквально билет взял. А однажды, помню, даже бесплатно проехал — женщина не хотела брать с меня деньги. “Ну вы же на работе, — говорю, — нет, ну подождите…” Все-таки добрых людей очень много на свете...
“После Чернобыля у меня забрали сына”
— ...Я вам должен сказать, что давно уже не ради славы пою. И не ради денег. Нет, конечно, я с удовольствием гонорар получаю. Но, думаю, не деньги являются моим двигателем в работе. Все-таки ответственность, представьте себе, перед людьми. Очень часто, когда стою на сцене, меня душат буквально слезы. Потому что я настолько их чувствую, настолько переживаю за них. И я думаю, что в пении моем главное вот это, а не то, как я одет и как мне аплодируют.
— Однако встречают по одежке, а вам, судя по всему, действительно не важно, как вы одеты. А как же статус?
— Да не — ну стыдно же!.. Кстати, про одежду. Мы не потеряем? — Гнатюк кивает через плечо в сторону чемодана, на который за время разговора он даже ни разу не оглянулся.
— Буду следить. И все же, Николай Васильевич, в кепочке и курточке этой вас совсем не узна