В кино так бывает, что крохотные эпизоды становятся куда звезднее больших и главных ролей. Так случилось и с ним. Двухминутный эпизод у Гайдая в “Бриллиантовой руке” сделал Леонида Каневского суперпопулярным. Абракадабру, которую изрекает его греко-турок, абстрактно восточный человек в майке и с шерстяными плечами, молодежь знала тогда наизусть. Да и сейчас кто не помнит непереводимое: “цигель-цигель, ай лю-лю!” или легендарное “чьерт побьери!”?
Впрочем, подлинная грандиозная известность пришла к Каневскому только с погонами задумчивого телемайора Томина, который в последних сериях милицейского эпоса “Следствие ведут Знатоки” дослужился до полковника.
Казалось бы, от добра добра не ищут. Но он пустился в поиски. И нашел свое счастье... в Израиле. Вот уже 11 лет Леонид Каневский живет и работает на Ближнем Востоке.
— Год назад вы снялись в первой после 89-го года серии “Знатоков”, сейчас — новые съемки. Участие в продолжении знаменитого сериала — не следствие вашего скорого возвращения в Россию?
— А я и не уезжал из России окончательно. У меня здесь сохранилась квартира, и паспорт российский, между прочим, имеется. Я не рвал корней, не сбегал из страны, не просил политического убежища. А ностальгия? Нет, она меня не мучает. Мне кажется, это старое слово, устаревшее. Ее попросту нет. Многие жалуются, а я вот этого, убей меня, не пойму. Если ты ностальгируешь, продай хоть последнюю рубашку, а вернись. У меня же ностальгия по времени, по людям, по местам, которые нельзя вернуть. По нашему клубу ВТО, например, где мы все в молодости встречались, где на трешку можно было провести весь вечер. Вот это ностальгия. И если сердце сжимается, беру билет и прилетаю.
— Чем тогда можно объяснить глобальный исход наших актеров-эмигрантов из-за границы? Михаил Козаков, Валентин Никулин, Елена Коренева... Список можно продолжить...
— К ним, все вопросы к ним. У тебя есть их телефоны, позвони и спроси. У меня ты можешь узнать только про меня. Я ни секунды не жалею о своем выборе.
— Даже сомнений не было у вас, у заслуженного артиста СССР, когда уезжали, по сути дела, в неизвестность?
— А для меня одного миллиона зрителей вполне достаточно (улыбается). Я вообще никак не изменил свою жизнь. Другое дело, что сделать такой кувырок в 50 лет действительно не просто. Но на дворе стоял 91-й год, такого театрального бума, как сейчас, не было, залы — полупустые, стало непонятно, для чего вообще мы все существуем. А тут интересное предложение от израильского театра “Гешер”. Мне стало просто любопытно.
— То есть до 91-го года мысли об эмиграции не посещали?
— Нет. Я к 91-му успел весь мир объехать. И в Америке был, и в Германии, и во Франции. В Швеции даже пару месяцев поработал, вел мастер-класс в театральной школе в Мальме. Везде ездил вместе с семьей, по приглашению, по турпутевке. Ни разу не возникало мысли: “Вот бы здесь остаться!”. Я понимал, что буду за рубежом человеком восьмого сорта, даже если стану очень богатым, что мне никогда не грозило.
И только в Израиле, куда я в 90-м вместе с Мишей Козаковым и Валей Никулиным поехал на гастроли, у меня не возникло ощущения, что я за границей. Комфорт во всем, даже в погоде — жару я просто обожаю.
Тем более там сразу предложили самое настоящее дело — участие в проекте, причем в новом проекте. И я, 50-летний, ощутил себя словно в молодости, как в 60-х, когда все только начиналось. Так что не от материального недостатка я уехал или отсутствия, скажем, колбасы на прилавках.
— А отчего? Может, оттого, что к тому времени завершились, как тогда казалось, навсегда, съемки сериала “Следствие ведут знатоки”, сделавшего вас популярным артистом. Может, просто оказались не у дел?..
— Ну, это смешно. У меня же был театр, да и в кино перед самым отъездом я снялся в двух картинах: “Смерть в кино“ Кости Худякова и “Претендент“ с Леней Филатовым в главных ролях. И на радио много озвучивал, и концерты, и приглашения в поездки.
— Как, кстати, семья отнеслась к отъезду? Ваша жена — русская?..
— Нет, еврейка.
— А, ну тогда все проще.
— Ха-ха, я тебя вынужден огорчить. Русские жены гораздо чаще вытаскивали еврейских мужей в Израиль, быстрее их схватывали иврит и прекрасно там себя чувствовали.
— Тем не менее с ивритом пришлось помучиться?..
— Да, сложно пришлось. Первые годы мы еще чего-то ерепенились, доказывали, что нужно, мол, ТАК играть. Но нам объяснили, что так на иврите теряется весь смысл. Пришлось привыкать. Все приходилось воспринимать только на слух. Было страшно даже не то, что ты забудешь текст, а то, что партнер не скажет последнюю реплику, а ты на нее ответишь. Потом все случалось и наоборот. Ты не поверишь, но иногда на русских спектаклях, которые мы играем значительно реже, чем на иврите, со мной происходят странные вещи. Какое-то слово вылетает, вспоминаешь его на иврите, быстро переводишь и выдаешь уже по-русски.
— Леонида Каневского можно назвать стопроцентным израильтянином?
— Да нет, конечно. Я — россиянин, просто живу и работаю в Израиле. Я люблю эту страну, мне там комфортно.
— Признайтесь, только честно: за 11 лет ни разу не возникало желания все бросить и вернуться домой?
— Я за 40 лет актерской жизни ни разу не солгал зрителю (говорит очень строгим голосом). Я всегда говорю только то, что на самом деле происходило со мной и с моими друзьями, только то, что есть. Такого желания, о котором ты говоришь, у меня не возникало ни секунды. Знаешь, главное — это быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным.
— Наверное, неплохо в Израиле устроились: домик небось трехэтажный на берегу Красного моря...
— Ага, разбежался — съемная квартира в Тель-Авиве. Все! В Израиле жилье безумно дорогое. Так что живем по-скромненькому. У меня каких-то супергонораров нет. Жена — филолог по образованию, а там это очень невостребованная профессия. Супруга года два уже не работает постоянно.
Дочка окончила университет, работает сейчас на телевидении художником по костюмам. Вот, приезжай — хорошая невеста, красивая девочка, живет отдельно...
— Давайте вспомним о “Знатоках”. Как у вас складывались отношения с Шуриком, вашей, так сказать, звездной ролью? Фамилии Каневский и Томин никогда не путали?
— Нет, фамилию я не путал — народ путал. Часто совершенно незнакомые люди у меня спрашивали совета по каким-то юридическим вопросам. И я начинал рассуждать и советовать и вдруг ловил себя на мысли: а что, собственно, я делаю, куда лезу? Одна женщина приехала ко мне аж из Сухуми. Ей сказали, что решить ее вопрос может только майор Томин. Нам присылали безумные горы писем, в том числе и на Петровку, 38. Так и писали: майору Томину и полковнику Знаменскому. Как я после этого могу относиться к своему герою? Разумеется, с уважением. Мне не в чем его упрекнуть.
Конечно, постоянно приходилось слышать некий шумок в театре, перешептывание: “Шурик, Шурик!” Однажды мы с Георгием Мартынюком играли двух заключенных, действие происходило в тюремной камере. И вот тут реакция в зале была чуть дольше, раздавалось хихиканье, мол, “знатоки” — и в тюрьме. Но это быстро проходит. Дальше уже мое дело, профессиональное, актерское, как заставить зрителя отвлечься от узнаваемого образа, перевоплотиться.
У меня из-за Томина ушла только одна роль. Причем меня уже утвердили, даже костюмы сшили на “Ленфильме”, но режиссер испугался. Ему мягко так намекнули, что Томин — знаковый персонаж и не стоит его использовать в этой картине.
— Интересно, как осуществлялся отбор на три столь ответственные роли?
— Очень просто, обычными пробами. Никакого досье на нас не составлялось, КГБ не проверял. Хотя консультантом у нас был замминистра МВД.
Нам повезло, потому что режиссер первых серий “Знатоков” Вячеслав Бровкин раньше сделал с нами много телеспектаклей. Можно сказать, в сериал мы попали по блату. Должна была сниматься еще Аня Антоненко, актриса из Театра на Малой Бронной, но она забеременела, поэтому возникла Эллочка Леждей. Нас всех утвердили, сняли первую серию. Ну а дальше — безвыходное положение. Может, конечно, мое лицо кого и раздражало, но тем не менее...
— Тяжело столько лет работать в одной команде?
— Если бы мы не совпадали человечески, то просто не смогли бы столько вместе путешествовать. На карте Советского Союза, думаю, нет ни одного населенного пункта, где мы не были с концертами.
После 89-го года, когд