СПРАВКА "МК"
Михаил Старшинов родился в Москве в 1971 году. Высшее образование получил в возрасте 33 лет, окончив Уральскую госакадемию физической культуры, а через год — Санкт-Петербургский институт МВД. Кандидат юридических наук, информации о теме диссертации в открытых источниках нет.
Согласно официальной биографии, до прихода в политику «занимал руководящие посты в руководящих постах в корпорации «Росавиакосмос» и занимался бизнесом». Согласно БД «Интегрум», с конца 90-х Старшинов М.Е. выступал учредителем ряда фирм в Москве и Подмосковье. Акции некоторых из этих фирм владелец сохранил после избрания Старшинова в Госдуму в 2007 году. В частности, 100% акций многопрофильного ООО «ОНТОНС-М» Михаил Старшинов продал или передал другому лицу только в 2010 году, а ЧОП «Инфаст» — в 2011 году (данные ЕГРЮЛ). При этом, судя по выпискам из ЕГРЮЛ, Старшинов М.Е. остается держателем 100% акций ЧОП «Медведь» и 30% акций ООО «МДС» (изменений в составе владельцев в ЕГРЮЛ не зафиксировано). В кандидатских и депутатских декларациях с 2007 года эти сведения не отражены. В 2007 и в 2011 году Старшинов указывал наличие у него 100% акций компании «Volnetech Equities Inc.», данные о существовании которой в открытых источниках и базах данных отсутствуют.
Политическую карьеру начал в «Родине», где считался правой рукой Александра Бабакова, который в 2006 году был избран лидером партии и руководителем думской фракции «родинцев». Вместе с ним в этом же году перешел в «Справедливую Россию», с которой слилась «Родина». В 2011 году вслед за Бабаковым вступил в Общероссийский народный фронт и, продолжая оставаться депутатом Госдумы от эсеров, участвовал в праймериз ОНФ. В официальных списках праймериз не значится. Был включен в список «Единой России» по Карачаево-Черкесии. Является координатором ОНФ на Северном Кавказе и первым зампредом Комитета Госдумы по делам национальностей.
Официально задекларированный доход в 2011 году — 1,9 млн рублей. Владеет квартирой в Москве площадью 42 квадратных метра и двумя автомобилями — BMW и Mercedes Benz.
Отдел политики.
— Михаил Евгеньевич, судя по вашей персональной странице на сайте Госдумы, в прошлом созыве, будучи во фракции эсеров, вы вносили довольно мирные законопроекты — об унификации наименований нотариальных действий, об уточнении требований к ломбардам... А в этом созыве, с приходом в «ЕР», пошла сплошная большая политика. Почему?
— Ну изменилось-то как всё. Смотрите, что мы пережили за год-полтора. Такого не было с момента моей юности, конца 80-х — начала 90-х. И митинги, и призывы, и уличная активность. Тогда, кстати, это привело к развалу страны. Я бы сказал так, что жизнь заставила.
— Вот, кстати, о митингах: 6 мая беспорядки на Болотной, а 10 мая вы уже внесли законопроект о митингах. Это была такая реакция?
— Конечно. Это были вынужденные меры. Не только 6-го, там и до этого что творилось — это же ни в какие ворота.
— Да ведь первые митинги были мирные. Пьяных и то не было, я сама видела.
— Предлагаю сказанное выше считать ответом и на этот вопрос. Я не считаю митинги наиболее конструктивным способом решения накопившихся проблем. Для кого-то участие в митингах — это самопиар, для кого-то — времяпрепровождение, для кого-то — выброс адреналина. Но собственно коэффициент полезного действия какой? На месте оппозиции я бы предлагал что-то более содержательное, например на встрече с президентом, на которую их лидеры были приглашены.
— Так они и предлагали — провести новые выборы.
— Выборы состоялись и были признаны легитимными. Считаю неправильным во главу угла вместо мнения большинства возводить мнение меньшинства. Причем абсолютного меньшинства.
— Почему же меньшинства, если за «Единую Россию» на думских выборах проголосовало меньше 50%? Партия ведь только за счет перераспределения голосов тех, кто не пришел на выборы, получила больше половины мест.
— А за них сколько проголосовало? За «героев» Болотной?
— За всю парламентскую оппозицию в целом больше половины.
— На Болотной не было ни Зюганова, ни Жириновского. Там были Удальцов, Немцов и компания. И тогда совершенно определенно высказались лидеры крупнейших партий, что неприемлема такая форма протеста.
— Даже форма первой Болотной?
— Вектор, заданный отдельными участниками этих мероприятий, создал фундамент для того, что произошло впоследствии.
— А как вы физически писали закон о митингах? Увидели потасовку — и написали?
— Да, увидели и написали. Кстати, законопроект очень последовательный и понятный.
— Действительно стояла задача принять его до 12 июня? Ведь из-за этого оппозиция устроила тогда «итальянскую забастовку», затянув рассмотрение законопроекта до полуночи.
— Да, стояла. И тот саботаж, который устроила часть депутатов, лишний раз подтвердил нашу правоту.
— То есть если бы они вели себя по-другому, закон бы к 12 июня не проталкивали?
— Я могу одно сказать: этого требовала обстановка и те события, которые произошли в мае.
— Иначе могло бы быть что?
— Не могло бы быть, а было. То же самое, что и 6 мая, если не хуже. Чувство вседозволенности и абсолютной безответственности, безнаказанности при организации и проведении подобных мероприятий — было очевидно.
— Но многие очевидцы говорят, что, если бы ОМОН не преградил дорогу на мост, ничего бы и не было.
— Если вы хотите подменить следственные органы мной, то это не получится. Я деталей и нюансов не знаю. Более того, я там не был. Но для меня как для гражданина неприемлемо, когда подобные столкновения с полицией происходят в центре города.
— Но если виноваты не организаторы митинга...
— Виноватые должны быть наказаны. А определение виноватых — это в суд.
— Может, тогда стоило дождаться решения суда? И потом, возможно, пришлось бы вносить совсем другой закон: о том, чтобы полиция не мешала проведению митингов.
— У нас достаточно законодательных мер, чтобы наказать полицейских, если они виноваты, тем более при исполнении своих служебных обязанностей. Выше крыши таких мер. У нас не хватало мер в отношении подобного рода безответственных граждан, толкающих людей на нарушение закона в угоду своим амбициям,