СМЕРШ: кому бесславье, а кому бессмертье?

Как отличить героев войны от палачей, губивших товарищей по оружию

Как отличить героев войны от палачей, губивших товарищей по оружию

Как могло получиться, что спустя столько десятилетий после окончания Великой Отечественной вспыхивают раздирающие общество споры? Сейчас — с невероятными оскорблениями и дикой злобой — обсуждается вопрос, кто же такие смершевцы: герои невидимой войны против фашистов или преступники, губившие боевых товарищей?

Причина споров — отсутствие интереса к собственной истории. И как следствие — ее искажение. Если смотреть нынешнюю кинопродукцию, возникает ощущение, будто великую войну выиграла не армия, а смершевцы. Нет ли в этом неуважения к тяжкому ратному труду пехотинцев, танкистов, артиллеристов, летчиков, которые четыре года завоевывали победу?

О смершевцах мне рассказывал виднейший партийный деятель Николай Григорьевич Егорычев, в 1960-е годы первый секретарь московского горкома (его стараниями у Кремлевской стены появилась Могила Неизвестного Солдата, у которой зажгли Вечный огонь; он в сорок первом ушел на фронт добровольцем, прошел всю войну, не раз был ранен):

— На Северо-Западном фронте я служил заместителем политрука стрелковой роты. Вызывают меня в штаб. Холеный подполковник из СМЕРШ говорит: «Вы хорошо знаете полк. Докладывайте мне о тех, у кого неправильные настроения, кто может сбежать».

Егорычев ответил:

— Товарищ подполковник, эти люди воюют на передовой, каждый день подвергаются смертельной опасности. И я ни о ком из них вам ничего говорить не буду.

Подполковник возмутился:

— Ах, вы так себя ведете? Я вам покажу!

Через пару дней смершевец появился в расположении роты. Она занимала высоту. Подходы к ней немцами просматривались и простреливались. Поэтому отрыли глубокий ход сообщения, чтобы в случае обстрела укрыться. Вдруг видят: кто-то ползет по рву. Солдаты хохочут. Показался тот самый подполковник и к Егорычеву:

— Что они смеются?

Егорычев честно ответил, что солдаты смеются из-за того, что подполковник трусоват:

— Мы укрываемся только в случае обстрела, а вы ползете, когда опасности нет...

Николай Егорычев, который доказал свою смелость и на фронте, и в большой политике, вспоминал, как несправедливо расстреливали бойцов:

— Смершевцы тоже хотели показать, что воюют. Война все списала, к сожалению...

Предмет спора — главное управление военной контрразведки «Смерть шпионам». Так с 1943 года назывались особые отделы, которые появились еще в момент создания Красной Армии. Первоначальная задача — следить за бывшими царскими офицерами. Потом командирские должности заняли люди с партбилетами, но им тоже не доверяли. Сейчас в распоряжении историков огромный массив рассекреченных документов предвоенных лет. Они свидетельствуют: шпионов-то было мало, в основном особисты докладывали своему начальству о настроениях красноармейцев, об ошибках и недочетах (подлинных и мнимых) командиров, выявляли «антисоветчиков» и «клеветников».

К профессиональной контрразведывательной работе это отношения не имеет. Руками особистов осуществлялись постоянные чистки Вооруженных сил. Жертвами стали кадровые и образованные офицеры, военная интеллигенция, преподаватели военно-учебных заведений — и некому было готовить молодых командиров.

В годы массового террора, придумывая мифические заговоры и объявляя красноармейцев шпионами, подрывали обороноспособность армии. Накануне войны уровень боевой подготовки резко упал. Командиры были растеряны, потеряли уверенность в себе, не могли навести порядок. Красноармейцы переставали подчиняться своим офицерам: а вдруг они тоже враги народа?

Эта глава истории более или менее ясна. Но все изменилось 22 июня 1941 года, когда надо было воевать с настоящим, а не придуманным врагом. Одни сотрудники особых отделов — прежде всего в сорок первом — мужественно сражались вместе со всей Красной Армией и гибли на полях сражений. Другие вылавливали немецких парашютистов и диверсантов. А вот третьи всю войну сажали боевых товарищей.

19 июля 1941 года Сталин поставил во главе управления особых отделов Виктора Абакумова, заместителя Берии. В конце 1941 года Абакумов подвел итоги своей работы за первые месяцы войны: с 22 июня по 1 декабря особые отделы арестовали более тридцати пяти тысяч человек. Это две дивизии! Из них четырнадцать с половиной тысяч (целую дивизию!) расстреляли.

В 1943 году командующий 7-й отдельной армией генерал-майор Алексей Крутиков не выдержал и доложил Верховному главнокомандующему, что особисты фальсифицируют дела и отправляют на смерть невинных людей, объявляя их немецкими агентами: «Общей чертой большинства шпионских дел является полное отсутствие объективных доказательств. Все обвинения в шпионско-диверсионной работе были построены на признании самих подсудимых».

Командующий армией — фигура, генерал Крутиков хорошо проявил себя, его ждало повышение. Сталин поручил проверить письмо начальнику главного политического управления Красной армии Александру Щербакову. Даже видавший виды кадровый партийный работник поразился тому, что выяснилось в ходе проверки.

Особый отдел армии сообщил о раскрытии вражеской агентурной группы:

«Резидент немецкой разведки Никулин, снабженный немецкой разведкой оружием (пистолетом и гранатами), получил от немецкой разведки задание вести обширную шпионскую деятельность в Красной Армии — вербовать шпионов, взрывать мосты, поджигать воинские склады, советские учреждения и т.д.».

На самом деле никакой немецкой разведгруппы не было. Никулин воевал в Красной Армии в финскую войну. После ранения комиссован. Работал плотником. «Резидент» не умел ни читать, ни писать. Даже Щербаков поразился, что «неграмотному во всех отношениях Никулину, проживающему в глухой деревушке», немцы могли дать задание собирать сведения о расположении и дислокации штабов, воинских частей и соединений.

Главным доказательством вины было немецкое оружие, которое нашли особисты. Щербаков легко выяснил его происхождение:

«Иванов, мальчик тринадцати лет, сказал Никулину, что у него имеются трофейные гранаты и пистолет. Никулин отобрал оружие у мальчика. Пистолет отдал младшему лейтенанту Шведову за хлеб, а гранаты использовал для глушения и ловли рыбы».

Если бы не вступился командующий армией, всех участников мнимой разведгруппы расстреляли. За два года самой страшной в истории войны, в 42—43-м, в 7-й армии полторы тысячи красноармейцев приговорили к расстрелу. Особисты уничтожили целый полк собственной армии.

«Провести надлежащее расследование по этим делам, — докладывал вождю Щербаков, — не представляется возможным, так как осужденные расстреляны».

Вот какими методами сооружались дела, за которые давали ордена и звездочки на погоны. Протест командарма Крутикова — редкость. Мало кто из военачальников на такое решался. В годы войны органами СМЕРШ был арестован сто один генерал и адмирал. Двенадцать умерли во время следствия. Восемьдесят один был осужден. Впоследствии их оправдали. Но с того света люди не возвращаются…

А после победы затеяли липовые дела против командования флота, лучших артиллеристов и летчиков страны. Попутно выбивали из них показания на маршала Жукова. За каждым его шагом следили. Повсюду, даже в спальне, установили аппаратуру прослушивания. Из ближайшего окружения Жукова взяли больше семидесяти человек. Одним из них был Герой Советского Союза генерал-лейтенант Владимир Крюков. Арестовали его жену Лидию Русланову, замечательную исполнительницу русских народных песен.

Следователь предупредил Крюкова:

— Ты уже не генерал, а арестант, станешь запираться — будем бить как сидорову козу.

Крюков возразил:

— Я еще подследственный, и из генералов меня не разжаловали.

Следователь подвел его к окну и сказал:

— Вот видишь там народ? Вот они подследственные. А ты уже осужден. От нас на свободу возврата нет. От нас дорога только в лагерь.

Крюкова доставили к Абакумову. Тот предупредил:

— Будешь упорствовать — искалечим на всю жизнь.

Как выразился митрополит Илларион, Сталин был «чудовищем, духовным уродом, который создал жуткую, античеловеческую систему управления страной, построенную на лжи, насилии и терроре».

Когда Абакумова после смерти Сталина судили, Генеральный прокурор СССР Роман Руденко сказал:

— Я не хочу расшифровывать некоторые формы пыток, с тем чтобы не унижать достоинство тех лиц, к которым они применялись…

До ареста Абакумов жил в огромной квартире на втором этаже особняка в Колпачном переулке площадью в триста квадратных метров. Чтобы здесь мог с комфортом разместиться начальник СМЕРШ, выселили шестнадцать семей. Проводившие обыск недавние подчиненные Абкумова долго описывали невиданное в разрушенной войной стране имущество — мебельные гарнитуры, холодильники, которых еще не было в Москве, тринадцать радиоприемников и радиол, тридцать наручных часов, сто пар обуви, чемодан подтяжек, семьдесят восемь ваз, множество фотоаппаратов, столового серебра, тканей...

Не поворачивается язык назвать Абакумова и его подручных героями Великой Отечественной. Это равносильно оскорблению памяти погибших на войне. Но нельзя обижать и тех сотрудников особых отделов и чекистов, кто честно сражался на передовой, кого со смертельно опасным заданием перебрасывали за линию фронта.

Остается только одно. Не отгораживаться от прошлого, не говорить: хватит копаться в истории! Напротив, изучать болезненные узлы отечественной истории, дабы разобраться и наконец отделить преступников от героев. Всем воздать должное. Одним — вечную славу, другим — проклятие и презрение.