Кто и для чего ищет ритуальный след

Из переписки главного редактора

08.02.2018 в 18:34, просмотров: 2288

В газете «Московский комсомолец» продолжается обсуждение острой темы ритуального следа в деле об убийстве царской семьи, о чем свидетельствует публикация в этой газете 15 декабря 2017 года статьи Виктора Аксючица «Мифы и факты» «царского дела».

Кто и для чего ищет ритуальный след

Автор, ссылаясь на результаты тщательнейшего и объективного расследования дела об убийстве царской семьи, проведенного опытным следователем-криминали­стом Владимиром Соловьевым при непосредственном участии РПЦ, и изучения ма­териалов расследования специальной правительственной комиссией, отмечает, что все вопросы по этому сложному делу были достоверно выяснены и установлены, в том числе и принадлежность останков членам царской семьи и ее окружения.

Расследование и выводы правительственной комиссии не оставляют камня на камне от версии ритуального убийства. Более того, как пишет Виктор Аксючиц, патриарх Алекcий II, ознакомившись с результатами расследова­ния дела, промолвил: «Вопрос идентификации решен».

Вся моя долгая жизнь с де­кабря 1952 года до января 2015 года была непосредственно связана со следствием на разных уровнях в органах прокуратуры и МВД СССР, а после вы­хода в отставку в 1987 году — с адвокатурой. И я могу с достоверностью утверждать, что это единственный исключительный прецедент допуска представителей РПЦ к мате­риалам расследования и к самому процессу расследования. И полагаю, что такое исключение было вполне разумно. Вместе с тем вызывают серьезные возражения претензии предста­вителей РПЦ на вмешательство в процесс расследования и даже надзор за ним.

Такой вывод напрашивается из самого факта участия в работе, состоявшейся в конце прошлого года в Сретенском монастыре, конференции старшего следователя по особо важным делам Следственного комитета РФ Марины Молодцовой, занимающейся в настоящее время расследованием дела об убийстве царской семьи. Конференция рассматривала один вопрос: «Дело об убийстве царской семьи: новые экспертизы и архивные материалы».

Основным вопросом, интересовавшим участников конференции и иерархов церкви, был вопрос о ритуальном характере убийства, т.е. зверства, совершенного злосчастными евреями в своих коварных целях. Об этом недвусмысленно заявил епископ Тихон (в миру Шевкунов), повторивший свои домыслы в эфире Первого канала российского телевидения.

Вызывает удивление и сожаление, что на конференции эту провока­ционную версию поддержала представитель Следственного комитета РФ, которая в угоду Шевкуновым, Шариковым и Ко проинформировала со­бравшихся, что она планирует назначить по делу в числе прочих так называемую «психолого-историческую экспертизу» для разрешения вопроса «о ритуальном убийстве царской семьи».

Как известно, результаты любой экспертизы напрямую зависят от цели и за­дачи, стоящей перед следствием, вопросами, поставленными перед экспертами, же­лательными ответами на них, а главное — от подбора экспертов, а в данном случае — от их идеологических позиций. Сам факт назначения в наше, казалось бы, просве­щенное время подобной экспертизы говорит о многом, в том числе и позиции следствия.

Какого результата можно ждать от такого следствия, надзор за которым осуще­ствляет Церковь? Не вызывает сомнения, что и его выводы будут далеки от тех, к кото­рым пришло непредвзятое расследование, проведенное Владимиром Соловьевым.

Видно, кому-то по сей день не дают покоя лавры устроителей известного процесса по делу Бейлиса, лопнувшего как мыльный пузырь оправдательным вердиктом суда присяжных в октябре 1913 года.

За уши притянутая определенными кругами версия о ритуальном убийстве царской семьи и его окружения не может быть принята во внимание, т.к. лица, принимавшие участие в расправе, были раз­ных национальностей, и по воле случая среди этих убийц-большевиков затесался один еврей — Юровский. О таких подонках моя мама, умный, интеллигентный, муд­рый человек, преподаватель русского языка и литературы, в подобных случаях говорила: «Позвольте и нам, евреям, иметь своих негодяев».

Несостоятельность попытки объявить расправу над беззащитными людьми ри­туальным убийством очевидна и по тем основаниям, что все убийцы были истинными большевиками, не признававшими любую религию. Для них единственным богом был коммунизм, не исповедующий ритуальных убийств.

В советский период у нас существовал государственный антисемитизм, когда человеку, в пятом пункте анкеты которого было записано «еврей», устроиться на работу было очень непросто, особенно когда это касалось различных закрытых НИИ, режимных предприятий и учреждений. Такую категорию людей в народе на­зывали «пятым сортом», или «инвалидами пятой группы».

Ваш покорный слуга испытал на себе все «радости и прелести» этого позор­ного явления.

В июне далекого 1952 года я на «отлично» сдал государственные экзамены и очень надеялся, что вскоре осуществится моя заветная мечта, к которой упорно шел все четыре года учебы в Московском юридическом институте, стать следователем. Правда, по институту ходили упорные слухи, что выпускников с «пятым пунктом» в правоохранительные органы не берут, но я продолжал надеяться на чудо. Я жестоко ошибался, сталинская система в этих вопросах сбоев не давала.

Подошел день рассмотрения моей судьбы на комиссии по распределению. С трепетом переступаю порог ректорского кабинета и вижу явно недоброжелательные взгляды в мою сторону людей в погонах, представляющих прокурату, МВД и МГБ. На вопрос, где бы я хо­тел применить знания, полученные в институте, бодро отвечаю, что хочу стать следователем. В ответ — молчание, после чего председатель комиссии, глядя мимо меня, говорит, что все вакансии на должность следователей уже заполнены, и тут же, не предлагая мне ни­какой иной юридической работы, предлагает воспользоваться свободным дипломом.

Все выпускники, не имевшие «инвалидности пятой группы», выходили из рек­торского кабинета со счастливой улыбкой. Эти ребята искренне переживали за таких «инвалидов», как я, но ничем помочь им не могли. А ведь все мы, проходя практику в судах, прокуратуре и милиции, видели, что на местах почти никого не было с высшим юридическим образованием, а средний уровень образованности сотрудников милиции того времени не превышал семилетки.

Начались мучительные поиски работы, мне звонили институтские друзья, стараясь помочь, сообщали, где срочно требуются юристы, и я сломя го­лову мчался по очередному адресу, где, как говорил дед Щукарь из «Поднятой це­лины», получал еще один «отлуп».

Была уже вторая половина декабря, на носу Новый год, а я все еще в бес­плодных поисках работы. Мне стыдно, что я, физически здоровый парень, имею­щий востребованную профессию, продолжаю быть иждивенцем у родителей.

В полном отчаянии забрел в прокуратуру Бауманского района к старшему следователю Людмиле Иннокентьевне Максимовой, милейшему человеку, у которой несколько раз во время учебы проходил практику, и рассказал ей о своем безвыходном положении, отнюдь не рассчитывая на помощь, т.к. знал, что в прокуратуру мне дорога наглухо закрыта. Выслушав меня, Люся, так ее все звали в прокуратуре, начала куда-то звонить. А потом совершенно неожиданно говорит, чтобы к 9 часам утра следующего дня я был у ее знакомого Германа Сергеевича Быстрова, начальника следственного отдела Московской областной прокуратуры. И предупредила меня, что мне предло­жат самый дальний район, куда никто из Москвы не едет. На что я выпалил, что готов работать у черта на куличках.

Быст­ров меня принял и предложил работу следователем прокуратуры города Узловая, входившего в то время в Московскую область. Он рассказал о проблемах в этой прокуратуре, где из четырех следователей фактически не было ни одного.

Я встретил нормального русского человека, понимающего абсурд­ность политики в отношении евреев, он добился моего назначения следователем в Узловую. Так с помощью двух этих замечательных людей мне удалось осуществить свою мечту, за что им благодарен по сегодняшний день.

С горечью констатирую, что в свое время из-за политики государственного антисемитизма тысячи талантливых ученых, высококлассных специалистов покинули Советский Союз.

Я никогда не выбирал друзей по национальному признаку, т.к. моя семья была в прямом смысле интернациональной. Муж моей покойной сестры Майи — Александр Иванович Агеев, родом с Украины, сын шахтера, окон­чил в Москве Высшее техническое училище им. Баумана, многие мои двоюродные братья и сестры женаты или замужем за русскими, покойный муж моей племян­ницы — Юра Арустамов, бакинский армянин, спортивный журналист, в свое время — чемпион СССР по стоклеточным шашкам, замечательный остроумный человек, лю­бимец моей матушки, которой, к сожалению, давно уже нет.

Когда в былые времена вся интернациональная родня собиралась в доме родителей, для всех нас это был самый большой праздник. Мы были единой семьей, где все искренне любили друг друга.

Евреи России бесконечно благодарны первому Президенту СССР Горба­чеву, первому Президенту России Ельцину и нынешнему нашему Президенту РФ Владимиру Владимировичу Путину, решительно покончившими с государственным антисемитизмом, и мы не хотим и не позволим, чтобы он по воле Шевкуновых и им подобных вновь вернулся в нашу родную Россию!

Эдуард Эзорхи, подполковник милиции в отставке, ветеран МВД СССР,

почетный адвокат.