Про условия в СИЗО и колониях мы писали не раз, описывали их глазами правозащитников (автора этих строк, к примеру) и арестантов. Но еще никогда за решеткой не оказывался спортсмен такого ранга. Так что посмотреть на «потустороннюю жизнь» его глазами было очень интересно. Наш разговор состоялся через защитника. К слову, про уголовное дело у «ходока» мы не спрашивали.
— Каково это — жить в неволе?
— Человек может приспособиться к любым условиям, — уверен Перлов. — Конечно, все по-разному переживают такую перемену в жизни. Это шок практически для всех, кто оказывается в тюрьме в первый раз. Попадаешь в другой мир. И потому первые дни — самые сложные. Решетки, проходы, руки за спиной, двери — опять же из решетки — перед тобой открывают-закрывают, камера («хата») — 4,5 кв. метра на человека. В общем карантине нас было трое на 15 кв. метров. Сейчас камера 30 кв. метров, нас семеро.
— Что вас спасало?
— На первых порах, в самые тяжелые дни, помогли первые письма от родных, первая передача. И внутренний настрой. Настрой простой: раз так произошло, надо научиться жить здесь, в этих условиях. На спортивных сборах доводилось попадать в разные условия, но сборы никогда не были такими долгими. Не думал, за что мне это, не пускал в голову такие мысли. Раз так произошло, надо извлечь пользу из опыта и найти возможность стать лучше и внутренне, и внешне. Видимо, спорт мне здесь в помощь. Тренировки помогают, и умение терпеть, наверное, тоже. Еще стараюсь отключать голову во время медитаций. Не всегда, но получается.
— Что тяжелее всего переносить за решеткой?
— Полное отсутствие личного пространства. Нехватку солнца, особенно осенью и зимой. Весной и летом было в этом плане веселее, на прогулке можно было ловить солнце в прогулочных двориках (25–30 кв. м) — бетон, сверху решетка и козырек. Освещение в «хате» есть, причем круглые сутки. И камера видеонаблюдения есть. Свет из окна сейчас очень слабый, тем более у нас не солнечная сторона. И немного зрение подсело, очков не хватает в сумраке. Но это не страшно. В камере душно, окно открываем редко, у одного соседа гайморит, он мерзнет. Что поделать, дышу на прогулках.
— Возможно ли вообще наладить какой-то тюремный быт?
— В быту главное — соблюдать установленные правила поведения и гигиены. Когда это входит в привычку — не сразу, — тогда проще. Все делятся передачами и посылками с воли. Стол общий в этом смысле. Я не ем сладкого и мучного, мне в этом смысле и тяжелее, и легче.
— Как строится ваш распорядок дня?
— По-моему, необходимо для себя выработать режим существования, соотносимый с общим режимом, и не отходить от него. Наверное, мне проще: у меня режим был всегда, я и дома вставал в 5.30. Здесь встаю около 6 утра, что-то перекусываю, потом через час примерно начинаю первую тренировку (растяжка + силовая). Да, с вечера наливаю ведро воды, утром ставлю греть кипятильником, чтобы помыться. Остальные спят, главное — не мешать никому. Кстати, еще один из принципов совместного проживания: не мешать, не раздражать по возможности соседей. Первая тренировка занимает 2,5 часа, после моюсь из ведра, потом завтракаю. Дальше отдых, стараюсь медитировать на «шконке». Через 1,5–2 часа прогулка, там у меня вторая тренировка. По приходе опять моюсь из ведра (вода греется, пока гуляем). Дальше обед, потом отдых, стараюсь днем не спать, иначе не уснуть вовремя, а потом вставать будет тяжело в темноте. У нас теперь есть ТВ, работает весь день, кое-что смотрю, но привык уже не обращать на него внимания. Читаю, когда есть что и хватает света. Ужин обычно в районе 8 вечера — вот день и закончился. Раз в неделю ходим в «баню» — душ по-вашему. Там стирка. Но стираю и в обычные дни — после тренировок необходимо. Через день уборка в «хате» по очереди.
— Опишите ваши тренировки: возможно, они пригодятся другим узникам.
— С утра сначала делаю растяжку 1,5 часа: один день продольный шпагат, один день поперечный шпагат, один день — спина. После растяжки силовая тренировка. Один день плечи, второй день руки, третий день спина и бицепс. И после каждый день разные отжимания. Утром отжимаюсь 150 раз. Вторая тренировка — на улице во время прогулки, ежедневно, кроме дней, когда есть судебные заседания. Делаю разные приседания, выпады, потом снова отжимаюсь. Получается каждый день 600 приседов или 500 выпадов и 450 отжиманий. Итого — на улице 450 отжиманий каждый день и в «хате» 150. По итогу 600 в день. У меня все точно! Да, после улицы прихожу и делаю скручивания на пресс или стою в планке пять подходов по минуте. Такая программа. Жаль, нет возможности посещать тренажерный зал: было бы намного проще.
Есть спортивные результаты. Мосты стали очень хороши, после растяжки спины делаю два моста, стою по одной минуте. Шпагаты чередую, один день продольные, один — поперечный. Стал лучше продольный шпагат на отстающую правую ногу, но сесть до пола все еще не могу. Держу шпагаты по 2–2,5 минуты. Поперечный тоже улучшился. Суставы разработались — поперечка и пошла. Народ ждет, когда я разъедусь до пола, как Ван Дамм...
— Кто ваши сокамерники?
— Я выступал за общество «Динамо», имею звание майора, поэтому нахожусь на этаже, где сидят бывшие сотрудники силовых структур. Или те, которые раньше служили или кого задержали во время службы. Люди разные, в основном адекватные, но попадаются всякие. Сокамерники меняются. Из тех, кто был в апреле, не осталось никого. Есть товарищ по прогулкам, он и по возрасту почти сверстник. Вообще он сейчас самый «древний», и поговорить с ним можно. Больше не буду в подробности вдаваться — не принято.
У меня всегда было мнение, что в своих неудачах надо винить себя, искать ошибки и стараться их исправить. Это еще со времен профессионального спорта. И здесь у меня та же позиция.
Пытаюсь осознать свои ошибки, понимаю, что доверял излишне не тем людям, неправильно относился к своим близким, жене, детям. Уделял недостаточно внимания, любви. На первом месте всегда было что-то другое. Это очень нехорошо, в этом моя главная вина. Перед семьей, перед женой, детьми. Без искренней поддержки семьи здесь было бы гораздо труднее. Когда дома все в порядке, и легче жить. Когда знаешь, что тебя ждут, что поддерживают, тогда и эмоции другие, хочется жить и бороться. Кроме писем и возможности увидеться в судах, нет общения с близкими. Потому письма всегда в радость.
Главное — чтобы злобы не было, спокойнее быть, не раздражаться, хотя иной раз это непросто. Для меня это прекрасный тренинг, характер у меня всегда был вспыльчивый. Учусь владеть эмоциями, изменилось отношение к ценностям. Стараюсь ценить то, что есть, в том числе и то, что есть здесь и сейчас. Может ведь быть гораздо хуже.
— Чего особенно не хватает?
— Здесь не хватает семьи, не хватает солнца, деревьев, травы, земли. Но это не важно в моменте, в том смысле, что не надо думать об этом, не надо жалеть себя, жаловаться, иначе сгоришь. Я и не писал раньше об этом, и стараюсь не думать, не говорить. Так проще. Ставлю себе задачу выйти в лучшем состоянии внутренне, не озлобленным, более спокойным, да и внешне нормальным и в хорошей форме. Время — его больше всего жаль, его не вернуть. Люди, ворующие у нас время, самые вредные. Гоните их от себя метлой!
