Этот личный, семейный календарь задал особое, растянутое во времени чувство ожидания чуда. Но главное волшебство приходило через культуру и глубокое, почти профессиональное погружение в неё. «Во всей мировой литературе моя мама является большим специалистом. Праздник для неё — это момент трансформации, когда происходят какие-то чудеса и появляется способность в них верить, ждать, надеяться. Они связаны с внутренней способностью любить, дарить, надеяться».
Именно мама создала ту неповторимую атмосферу, которую в семье называют «Диккенсовское Рождество». «Моя мама со своими студентами часто ставила спектакли по его детским рождественским сказкам. Как-то однажды даже я участвовала в этой сказке и пела несколько своих англоязычных песен», — вспоминает Женя.
Через Диккенса, через домашний театр, праздник становился живым и действенным, уроком милосердия и веры. Эта глубина осталась с ней и во взрослом восприятии. «В любом случае, католическое или православное Рождество в мировой культуре — очень важный день. Он связан с рождением чего-то нового, с рождением чего-то спасительного внутри каждого из нас. И это что-то нас приподнимает, исцеляет».
Своё ощущение от праздника она находит в поэзии. «Мне очень нравится, как это описывает Бродский в своих рождественских стихах. Он однажды решил, что на каждое Рождество будет писать стихотворение. И я даже написала музыку на одно из них, которое исполняю. Мне кажется, что оно очень сильное. Оно действительно передает ощущение Рождества».
Но есть в её музыкальном мире и другая, ностальгическая интонация. «Вообще у меня очень много песен про этот праздник, и на стихи Мандельштама. У него описывается Рождество с ностальгическими нотами, но при этом хрустально переливающимся счастьем, ощущением радости».
Так из детского «Диккенсовского Рождества» рождается взрослое, личное понимание праздника — через поэзию Бродского и музыку самой Жени Любич. Для неё Рождество — это состояние, которое учит главному — внутренней способности верить в чудо. И тогда оно обязательно случается.
