Цивилизационный сдвиг: от "плодитесь" к самореализации
Психолог и социолог Ирина Крохмаль предлагает радикальный взгляд на происходящее, утверждая, что мы наблюдаем не просто изменение репродуктивного поведения, а смену цивилизационной парадигмы:
«Люди, которые сейчас в фертильном возрасте, они не собираются рожать много детей, потому что это уже абсолютно другая цивилизация. У них нет установки «плодитесь и размножайтесь». Они осознали, что суть развития не в увеличении физических тел через себя. А суть развития — это эволюционировать и увеличивать свои качества внутренние. Это сила, осознанность, какое-то созидание. Поэтому эти пары не хотят много детей, им достаточно одного-двух только для того, чтобы не увеличивать рождаемость, а просто заменить себя».
Крохмаль проводит исторический анализ, объясняя, почему многодетность была нормой в прошлом:
«Идея «плодитесь и размножайтесь» была внедрена людям для того, чтобы увеличивать количество людей на земле, для того, чтобы продолжалась жизнь в этой форме. А так как раньше у людей не было вообще понимания, как и какие циклы происходят у женщины, когда может произойти оплодотворение, а когда это невозможно. Поэтому раньше просто плодились и размножались, потому что Бог так велел. Поэтому рожали и по 10 детей, и больше. Но нужно отметить, что тогда дети никакой ценности вообще не представляли. Ну, умер один, ну, умерло двое, восемь же осталось».
Особое внимание эксперт уделяет изменению положения женщины в обществе:
«Очень важный момент, что в сознании тех женщин, которые были в те стародавние времена, когда рожали по 10 и более детей, не было даже того, что она имеет право отказать в сексе своему мужу. То есть ему захотелось, он шёл и сделал. И у неё выбора не было никакого, она не могла сказать «нет». То есть настолько были запуганы эти женщины, что они просто, можно так сказать, использовались».
Современность, по мнению Крохмаль, приносит новые ценности: «Но сейчас у молодых пар новое сознание, они понимают, что такое личные границы. И как женщины, так и мужчины понимают, что связь между ними священна».
Экономический детерминизм: когда третий ребёнок означает бедность
Генеральный директор платформы для самозанятых Анастасия Ускова предлагает более прагматичный анализ, основанный на экономических реалиях:
«В российских семьях сегодня сталкиваются два тренда: желание иметь в идеале 3+ ребенка и жесткая экономическая реальность, в которой третий ребенок почти автоматически выталкивает семью в зону хронического стресса и бедности. На рынке труда это выглядит как простой расчет рисков: один родитель выпадает из профессии, второй не уверен в доходе и завтрашнем дне — в такой конфигурации большинство останавливается на 1–2 детях».
Ускова приводит конкретные данные и описывает психологию принятия решения:
«Практически 80% опрошенных прямо называют материальные причины главным ограничителем деторождения: низкий доход, отсутствие «подушки безопасности», ипотека, которая «съедает» львиную долю бюджета. В результате третий ребенок — это уже не история про ценности, а про уровень финансового риска, на который семья готова пойти».
Эксперт предлагает конкретные меры государственной политики:
«Если государство действительно хочет повлиять на рождаемость, нужны не только разовые выплаты «на рождение», а изменение архитектуры рынка труда и расходов семьи. Во‑первых, сделать многодетность финансово нейтральной для работающего класса: долгосрочные ежемесячные выплаты, налоговые вычеты, снижение эффективной налоговой нагрузки на семьи с 3+ детьми, адресное субсидирование ипотеки под расширение жилья. Во‑вторых, резко снизить карьерный риск материнства: защищённые «гибкие» форматы занятости, удаленка и частичная ставка с сохранением стажа и соцвзносов».
Финансовые механизмы: ипотека как барьер
Генеральный директор Ассоциации развития финансовой грамотности Эльман Мехтиев углубляется в конкретный экономический барьер — проблему доступности жилья:
«Причина: "дороговизна" ипотеки. Дело не в "дороговизне" ипотечных процентов (тут с закредитованностью борются макропруденциальные лимиты), а в невозможности для большинства молодых специалистов накопить средства на первоначальный взнос».
Мехтиев предлагает международный опыт как решение:
«Международный опыт знает решение этой проблемы - страхование недостаточности стоимости залога для покрытия задолженности по кредиту при низком первоначальном платеже (High Loan To Value Insurance). Субсидирование такого целевого страхования потребует от государства в разы меньше средств, чем прямое субсидирование льготной процентной ставки».
На практике это работает так. Сегодня банк, выдавая стандартную ипотеку, требует от заёмщика первоначальный взнос, как правило, в размере 15-20% от цены квартиры. Это создаёт для финансовой организации «подушку безопасности»: если заёмщик перестанет платить и банку придётся продавать квартиру через аукцион, даже с некоторым дисконтом, вырученных денег, как правило, хватит, чтобы покрыть остаток долга. Когда же речь идёт о кредите с низким первоначальным взносом — например, в 5% или даже 0% — эта «подушка» исчезает. В таком случае банк рискует недополучить свои деньги при принудительной продаже жилья, и поэтому либо отказывает в таком кредите, либо резко повышает по нему ставку.
Именно здесь и вступает в силу страховой инструмент. Чтобы банк согласился выдать ипотеку практически без первоначального взноса, специальная страховая компания берёт на себя риск возможных убытков банка. Она страхует ту часть кредита, которая превышает безопасный для банка уровень, например, сумму свыше 80% от стоимости квартиры. Если заёмщик не справляется с платежами, и квартира продаётся дешевле, чем остаток долга, то образовавшуюся разницу банку выплачивает не государство и не заёмщик, а страховая компания. Для банка риск сводится к минимуму, и он спокойно выдаёт кредит с минимальным взносом. Для молодой семьи снимается главный барьер — необходимость копить огромную сумму на старте.
Экономический смысл и главное преимущество для государства, по мнению эксперта, заключается в принципиально иной структуре расходов. Прямое субсидирование процентной ставки — это колоссальная, долгосрочная и гарантированная статья расходов. Бюджет обязуется ежегодно, на протяжении 20-30 лет, компенсировать банкам разницу между рыночной и льготной ставкой для миллионов кредитов. Деньги уходят постоянно и вне зависимости от того, как складывается судьба конкретной семьи.
Субсидирование же страховой премии по High LTV Insurance — это расход точечный и, что важно, условный. Государство может оплатить или компенсировать стоимость этой страховки для целевой категории заёмщиков (например, молодых семей) один раз — при выдаче кредита. При этом бюджетные средства будут потрачены фактически только в случае наступления страхового случая — дефолта конкретного заёмщика. Для подавляющего большинства семей, которые исправно платят по ипотеке, государство после первоначальной поддержки больше не несёт расходов. Таким образом, финансовый риск переносится с бюджета на профессиональных страховщиков, которые умеют его оценивать и управлять им, а помощь государства становится не всеобщим дорогостоящим пособием, а эффективным инструментом снижения входного барьера. Именно поэтому эксперт и утверждает, что такая модель потребует от государства в разы меньше средств.
Историко-социологический анализ: от работников к "цветам жизни"
Заведующая кафедрой Международного НИИ проблем управления Раиса Донская проводит глубокий сравнительный анализ исторических и современных моделей родительства:
«Вообще, какие факторы влияют? А влияет на самом деле очень много разных. Во-первых, конечно же, безусловно, однозначно завышенные ожидания от родителей. То есть в современном обществе мы четко живем по принципу, что не хороша та бабка, что не довела внука до пенсии».
Донская описывает историческую систему поддержки семей:
«Раньше всегда на первом месте была работа, и семьей помогало заниматься не только государство, а и работодатель, производство. То есть детские сады, они раньше организовывались при предприятиях, кулинария, фабричные кухни. Почему это делали? Потому что, если мама и папа идут на работу, то, соответственно, они там могут купить какую-то еду, и дети должны быть под присмотром».
Эксперт подробно объясняет, почему в прошлом многодетность была рациональной стратегией:
«Почему раньше рожали больше? Потому что, нарожав 11 детей, из них 7 выживало, и это как бы был хороший результат. И всегда все понимали, что присутствует естественный травматизм, которого невозможно было избежать. [...] Были регулярные войны, все понимали, что если какая-то семья есть, то обязательно один сын уйдет на войну, и шансов, что он вернется оттуда, не так уж много. И поэтому всегда был наследник, и были запасные, условно, дети».
«Ребенок, подросток с раннего возраста, лет с шести-семи - это бесплатный работник, если у семьи хозяйство или фабрика. Так что рожали не только наследника, но и чтобы хозяйство держать».
Современная трансформация, по мнению Донской, радикальна:
«Но сейчас-то мы же такого не делаем. У нас ребенок - цветок жизни, мы только его поливаем в лучшем случае. Огромный, я считаю, фактор - общество потребления, что вот нам надо в ребенка запихать максимум. У него должны быть все гаджеты, он должен одевать самое лучшее, он должен объездить весь мир».
Психологический портрет поколения
Педагог-психолог Карина Шагиахметова, работающая непосредственно с молодёжью, даёт живые наблюдения:
«У меня почти все близкие друзья даже жениться не торопятся, живут в гражданском браке. И у кого-то все еще нет детей, у кого-то один. Второго пока не планируют. Молодежь, которая чуть помладше, не ставит себе фокус и цель, обзавестись семьей, найти себе вторую половинку».
Шагиахметова описывает ценностный сдвиг:
«Все из-за того, что другое поколение сейчас, и у них очень сместился фокус на достигаторство. И действительно они это доказывают, они говорят, что, хотят пожить для себя, хотят попутешествовать, а родить они еще успеют. Причина этого, на мой взгляд, во-первых, является ситуация в стране, в том числе финансовая».
Эксперт приводит историческую параллель и констатирует изменения:
«Если сравнивать, что раньше был и голод, и кризис, и войны, но у моего прадедушки, например, было шесть детей. Понятно, что выжили не все, но вообще раньше прям база была - минимум двое детей должно быть. А сейчас поколение либо вообще не хочет, либо одного».
Из своей практики работы с подростками Шагиахметова отмечает: «Я наблюдаю, общаясь с ними, что у них нет сейчас вторых половинок, у них нет мыслей и целей в целом о семье».
Системный психологический анализ: многофакторная модель
Психолог Мария Полякова предлагает наиболее системный анализ, выделяя семь ключевых факторов:
1. Финансовая несостоятельность:
«Воспитание ребенка — это большие расходы: питание, одежда, образование, медицина, жилье. Особенно в условиях, когда доходы не всегда стабильны, а цены растут, пары часто боятся, что им не хватит средств для обеспечения достойного уровня жизни для большой семьи».
2. Общественное давление:
«Общество часто жестоко к молодым родителям. В комментариях социальных сетей можно часто встретить осуждение за финансовую состоятельность. На молодую маму часто обрушивается лавина комментаторов в стиле «о чем думала, когда рожала»».
3. Карьерные амбиции:
«Современные молодые люди, как женщины, так и мужчины, стремятся реализовать себя в профессиональной сфере. Рождение и воспитание большого количества детей может существенно ограничить карьерные возможности, особенно для женщин».
4. Изменение ценностей:
«В современном обществе акцент смещается с расширенной семьи на нуклеарную, а иногда даже на пару или одиночку. Ценность личной свободы, индивидуального развития, путешествий, хобби становится очень высокой».
5. Повышенная ответственность:
«Новое поколение родителей более осознанно подходит к процессу воспитания. Они понимают, насколько важно качество воспитания, внимание к каждому ребенку, его индивидуальные потребности».
6. Недостаточная инфраструктура:
«Часто они оказываются в ситуации, где молодые люди остаются один на один с проблемами воспитания и содержания детей без бабушек и дедушек, им неоткуда просить помощи».
7. Экологические соображения:
«Некоторые пары могут учитывать экологические сложности и вопросы перенаселения планеты, хотя это, вероятно, менее распространенный фактор для большинства».
Западный контекст и пропаганда "жизни для себя"
Психолог Елена Лебедева расширяет географию анализа:
«Эта тенденция характерна не только для России, но и для Западной Европы. Именно для Западной. Потому что восточные части имеют свои исторические корни многодетности. Китай тоже в свое время имел программу ограничения рождаемости именно из-за большого количества населения».
Лебедева вводит важное понятие «пропаганды» определённого образа жизни:
«Плюс хорошая пропаганда, основанная на идее пожить для себя. Можно подумать, что дети – это для кого-то другого. Но идея именно в том, что дети – это очень тяжело, это очень сложно. Это отнимает все возможности и все силы. С появлением детей вы перестанете что-то получать для себя».
«И эта пропаганда ведется с 90-х, и, соответственно, мы сейчас имеем уже второе-третье поколение, которое выросло именно в этой парадигме. Парадигме того, что дети – это дополнительные трудности и ограничения».
Эту точку зрения поддерживает и опыт Светланы (32 года), представляющей непосредственно целевую демографическую группу:
«Я росла в многодетной семье. У меня два брата и две сестры. Я их очень люблю, и рада, что они у меня есть. Но я последний ребенок в семье и, как вы понимаете, мне всегда доставалось «все самое лучшее» после моих старших братьев и сестер. Когда мы с мужем собирались пожениться, я сразу сказала о том, что не хочу много детей. Нет, не потому, что я не люблю детей. Я не хочу рожать просто ради того, что надо, а потом сожалеть, что не могу что-то позволить купить детям или себе».
При этом Светлана опровергает распространённый стереотип: «И он не растет у нас эгоистом, как все нам предрекали, когда говорили, что в семье должно быть не меньше двух детей».
Пути решения: от финансовых механизмов к ценностному переориентированию
Эксперты предлагают разноуровневые решения проблемы.
Карина Шагиахметова видит решение в образовании и формировании ценностей:
«Ситуацию менять нужно начинать со школы, прям буквально с первых классов показывать и говорить о том, что семья и много детей это хорошо. [...] И сегодня нужно сделать новый тренд, новую пропаганду на большую семью, на многодетность».
При этом она сохраняет личный оптимизм: «Лично я хочу иметь троих детей. [...] Просто у меня такая миссия в жизни, что нужно оставить свой след, подарить кому-то жизнь».
Раиса Донская делает акцент на традиционных ценностях и государственной поддержке:
«Конечно, очень нужна здесь поддержка государства экономически. Мы как бы внутреннюю национальную ценность сейчас подняли с колен. [...] Но факторы жить по совести, внутренняя вера в стабильность, в хорошее государство, надежное руководство- это все в нас вселяет веру в стабильность».
Заключение: сложный пазл современной демографии
Анализ мнений экспертов позволяет сделать несколько фундаментальных выводов:
Мы наблюдаем трансформацию — переход от модели «биологического воспроизводства» к модели «осознанного родительства».
Экономические факторы первичны, но не единственны — наряду с материальными трудностями действуют глубокие ценностные изменения.
Исторический контекст важен — современная малодетность становится понятнее при сравнении с исторической многодетностью, которая имела совершенно иные экономические и социальные основания.
Поколенческий разрыв реальный — между поколениями существует не просто разница в количестве детей, но разница в самом понимании родительства, детства и семейных отношений.
Решение требует системного подхода — отдельные выплаты не изменят ситуацию; необходима трансформация рынка труда, жилищной политики, системы образования и социальных услуг.
В конечном счёте, демографический выбор современных пар — это не просто арифметика доходов и расходов, а сложное уравнение, куда входят историческая память, социальные ожидания, психологические установки и представления о достойной жизни — как своей собственной, так и жизни своих детей. И решение этого уравнения у каждого поколения получается своим.
