«Трудно быть богом». И зрителем тоже

Алексей Герман-младший: «Мы увидели Льва Толстого, который пишет «Войну и мир»

14 ноября 2013 в 17:04, просмотров: 27011

На кинофестивале в Риме состоялась международная премьера последнего фильма Алексея Германа «Трудно быть богом». Премьера оставила после себя два равновеликих впечатления: гигантской пустоты на том месте, где на сцене должен был стоять Герман. Ее не в силах были заполнить ни вдова режиссера Светлана Кармалита, ни его сын Алексей Герман-мл., ни директор фестиваля Марко Мюллер, посмертно вручавший Герману награду за вклад. И одновременно — чувство невероятной наполненности. Каждого кадра, реплики, звука, каждого кубометра воздуха, которого отчаянно не хватало, чтобы дышать. От первого бросало в холод. От второго — в жар. Иногда эти ощущения менялись местами. Иногда настигали одновременно. Как написано в рецензии Умберто Эко, первым из посторонних посмотревшего готовую картину: «Трудно быть богом, но трудно быть и зрителем — в случае этого лютого фильма».

«Трудно быть богом». И зрителем тоже

Зал Синополи концертного комплекса «Аудиториум», где проходила премьера, напоминал первый павильон «Ленфильма» в день прощания с Алексеем Германом. Тогда все стены завесили черным бархатом, и люди, прижимаясь друг к другу, стояли вдоль этих стен, образовав вокруг гроба прямоугольник свободного пространства. Сцена зала в Риме тоже обита черным ковром, а амфитеатр образует не полукруг, а прямоугольник — в дополнение к острым углам партера. Острые углы заполнили люди в вечерней форме одежды — черные платья, черные костюмы.

И все это — перед черно-белым фильмом, больше похожим на черную дыру.

За несколько часов до этого съемочная группа дала обстоятельную пресс-конференцию. Леонид Ярмольник, сыгравший главную роль дона Руматы, повторил свою частую фразу о том, что Герман снимал документальное кино художественными методами. Что каждая его картина формально вымысел, а на самом деле — подлинный документ эпохи.

Светлана Кармалита рассказала, что Герман очень любил живопись, но нельзя сказать, что часто ходил по музеям. А когда слышал о своих фильмах, что они напоминают полотна то Босха, то Брейгеля-старшего, изумлялся: «Правда? Наверное, вы правы». И что если в его картинах видно влияние великих художников прошлого, то неумышленное, подсознательное.

Свой мир, как и Бог, Герман творил в одиночку.

Алексей Герман-младший рассказал, что его отец был одержим кино:

— Мы никогда не говорили о футболе, о машинах. Он был упулен (в эту секунду Герман явно ввел в замешательство итальянских переводчиков, употребив неизвестный им синоним слова «нацелен». — Н.К.) в этот фильм, в искусство кино вообще.

Приводил в пример тяжелую атлетику:

— Есть какой-то максимальный вес, который может поднять человек, пусть это будет 300 килограммов. А отец поднимал тонну. И поднял ее.

Сказал, что только дважды был на съемках «Трудно быть богом», но и этого хватило, чтобы понять масштаб будущего произведения. Свои ощущения, а также ощущение семьи и близких, он так и описал:

— Мы увидели Льва Толстого, который пишет «Войну и мир».

Оператор Юрий Клименко, заканчивавший работу, начатую Владимиром Ильиным, перевел разговор в профессиональную плоскость:

— Фильм снимался на черно-белую пленку, сейчас я заканчиваю работу над черно-белой копией — тоже на пленке. Но сегодня вы увидите фильм на DCP.

DCP — аббревиатура, обозначающая цифровую копию. По сути — зашифрованная комбинация нолей и единиц, записанная на жесткий диск. Небольшую коробку, вмещающую труд огромного количества людей, работавших без перерыва четырнадцать лет, чтобы осуществить замысел режиссера, который тот вынашивал все сорок пять. Такая технология позволяет обойтись без физических дефектов: царапин и пыли на экране. И она же почти полностью вытеснила с экранов пленку, превратив кино из материального искусства в виртуальное.

Черно-белый фильм открывает широкий — белее белого — пейзаж Арканара. Даже максимально расширенными зрачками невозможно охватить все его припорошенные первым снегом детали. Камера порхает, как руки мастера эпохи Возрождения по холсту. Собирая из черно-белых осколков полотно невыносимой яркости и чистоты. Красота его завораживает, приковывает, распинает. Забирается так глубоко, что ты сам не замечаешь, в какой момент оказываешься по горло в чужих кишках, по уши — в невообразимой вони. Человеческом и животном дерьме, крови, гнили, поте.

Изобретательность красоты сменяет монотонность ужасного.

Прогресс нужен только для того, чтобы усовершенствовать орудия убийства и пыток. Серые истязают рабов и казнят рыжих. Черные убивают и тех, и других. Бог, потеряв любовь (а значит, и жалость), уничтожает вообще всех.

Фильм Германа — это невероятная сложность, рукотворность даже дуновения ветра, что делает невозможным любые попытки его повторить. И одновременно — абсолютная ясность. Оттого он кажется простым, как числа, и таким же бесконечным.

Румата делает все, чтобы усыпить свою тоску. Изучает остатки фресок на загаженных стенах замка. Заставляет спасенных им умников дуть в музыкальные инструменты, напоминающие земные трубы, — и снова без особого успеха. Наконец, играет сам, уже по-настоящему. Но звук его флейты здесь вызывает только боль в животе.

Герман показывает закат цивилизации, но получается все равно про искусство.

То самое, в тщетных поисках которого земляне когда-то приземлились на планету Арканар. Которое могло бы спасти ее от серости и которого на Арканаре, как и на Земле, нет и в помине.

За время, прошедшее с первого прочтения Германом повести Стругацких до премьеры фильма, произошли и более глобальные изменения, чем наступившая эра цифрового кино. Нет больше ни Советского Союза, казавшегося нерушимым, ни той Чехословакии, ввод танков в которую когда-то сделал невозможным запуск картины, чей сюжет недвусмысленно переплетался с реальностью. Да и кино — такого, как его понимал Герман, больше нет. «Трудно быть богом» не просто рассказ о человеке, приглядывающим за планетой, отстающей от Земли в развитии на 800 лет. Этот фильм сам по себе — монумент из далекого прошлого, без которого уже невозможно представить наши дни. Будто он стоял здесь всегда.

Таких фильмов никогда не было. Таких фильмов больше не будет.

Трудно быть его зрителем, но быть богом — значительно трудней. Теперь, когда бог умер, об этом можно говорить прямо.



Партнеры