"Работать в России - плавать без воды": реплики ученых-эмигрантов

Учиться, учиться и умчаться

2 июня 2016 в 19:31, просмотров: 17654

Обнародованный «МК» проект о возврате 15 тысяч ученых в РФ (номер от 23.05.2016 г.) вызвал бурю обсуждений не только в стране, но и за рубежом. Комментарии в Интернете доходили до крайностей: от «незачем возвращать предателей и приспособленцев, им бы только денег урвать» до «ни один разумный человек по своей воле сюда не возвратится, разве только всех на конференцию созвать и опустить железный занавес». В президентском Агентстве стратегических инициатив (АСИ), под чьим крылом и зародилась идея, повторили: направление верное, надо действовать, хоть пока все в стадии проработки. Мы опросили успешных эмигрировавших ученых, включая нобелевских лауреатов: как они оценивают перспективы, почему уехали из страны и при каких условиях могли бы вернуться.

фото: Из личного архива
Несмотря на работу в лучших институтах США и Италии, ученый Рауль Гайнетдинов всегда хотел заниматься наукой в России. В своей питерской лаборатории.

Первым делом мы написали в Манчестерский университет, чтобы узнать мнение выпускников Физтеха, нобелевских лауреатов по физике за опыты с графеном Андрея Гейма и Константина Новоселова.

Ответ пришел только от Константина Сергеевича, более чем лаконичный: «…Честно говоря, я бы предпочел оставить свое мнение при себе». Судя по всему, это мнение мало изменилось с 2010 года, когда Константин Новоселов в интервью нашей газете сказал:

— Если бы мне сделали интересное предложение по работе в России, возможно, я бы и вернулся. Хотя… нет, все-таки вряд ли. Дело в том, что организация работы в той же Англии намного проще и прозрачнее, чем в РФ или, скажем, в Германии. Дело не только в деньгах…

Вообще многие собеседники «МК» испытывали смешанные чувства: идея радует, но слишком много нужно, чтобы воплотить ее в жизнь. А риски устраивают не всех.

Я бы рад, но как у вас работать?..

Сергей Левченко (работает в Институте им. Фрица Хабера Общества Макса Планка — одной из ведущих научно-исследовательских организаций Германии) покинул Россию в 1999 году: «Я уехал в США, окончив МФТИ. В родном городе, Старом Осколе Белгородской области, возможности для научного роста весьма ограничены, а на покупку квартиры в Москве средств не было. Через несколько лет обучения за границей я не видел возможности для такого же уровня достатка и доступности исследовательских установок (вычислительных мощностей) в России».

По мнению Левченко, возвращение ученых с международным опытом, безусловно, пойдет на пользу стране (сейчас утеряна преемственность поколений, отстает развитие технологий), но для самих эмигрантов этот шаг под большим вопросом — точнее, вопросов много. «Я буду рад вернуться, — говорит Левченко, — но мне надо видеть ясные перспективы для научного роста: будет ли у меня доступ к исследовательским мощностям необходимого уровня; не утону ли в море бюрократии; смогу ли свободно путешествовать по миру (это неотъемлемая часть моей профессии)? Где я буду жить, смогу ли стабильно обеспечивать семью?..»

Еще один ученый, Александр Гончаров, уехавший из страны в далеком 1991 году в качестве получателя престижной стипендии Гумбольдта в Германии для молодых ученых, а потом также оставшийся за границей («В РФ работать по специальности было нельзя»), открыто заявляет:

— Лично мне уже поздно возвращаться в Россию — и по возрасту, и по необходимости предпринимать сверхусилия, на которые нет особых интересов. Сомневаюсь, что мне предоставят лучшие условия, чем у меня есть.

Сегодня Гончаров работает в Институте науки Карнеги (Вашингтон), занимается физикой и химией материалов в экстремальных условиях высоких температур и давлений, в том числе поиском принципиально новых материалов. По мнению ученого, в России будет очень трудно восстанавливать экспериментальную базу, а еще труднее — восстановить престиж ученого, хотя сама инициатива ему нравится.

Одобрение соседствует с опасением и в словах Владислава Дейгина (профессор, доктор биологических наук, замминистра здравоохранения РСФСР (1990–1992 гг.), автор ряда лекарственных препаратов, с 1990-х активно занимается фармацевтикой в Канаде и США, с 2010-го в рамках сколковского проекта также открыта лаборатория в Москве и возвращены интеллектуальные права на патенты из Канады в РФ):

— Если в стране в большом количестве помогут создать лаборатории, обеспечат господдержку, будет здоровая научная конкуренция, при этом ученые смогут свободно обмениваться опытом с коллегами из других стран и иметь научную базу в разных регионах мира, — я сам был бы рад базироваться в основном здесь. При таких условиях сможет вырасти новое поколение талантливых ученых, которых не нужно будет возвращать. Но если приезд в Россию грозит ограничением возможностей, это не очень интересно.

фото: youtube.com
Достижениями выпускников Физтеха Андрея Гейма и Константина Новоселова теперь гордятся как своими в Великобритании. Вручение Нобелевской премии, 2010 г.

Профессор Андрей Гудков, старший вице-президент Онкологического института им. Розвелла Парка, Баффало, США, автор более сотни научных трудов в области лечения рака:

— Можно говорить о чувстве благодарности и долга перед обществом, которое тебя вырастило, дало знания. Для меня такой неоплаченный долг — это в первую очередь образование, которое я мог бы передать молодым людям, живя в России. Но, с другой стороны, я искренне убежден, что приношу больше пользы науке своей работой за границей, поскольку имеющиеся там технические возможности и скорости позволяют добиваться за единицу времени несопоставимых результатов. При этом в моей лаборатории постоянно проходят стажировку люди из российских институтов, некоторые теперь возглавляют исследования в Москве, налажены связи с лучшими онкологами. Я счастлив там, где тружусь сейчас. В Баффало около 40 русскоязычных семей — мы создаем микросоциум, нас никто не заставляет менять свою культуру. Здесь нет идеологии, мы стараемся работать в РФ, но вряд ли я вернусь: во-первых, мне много лет, а во-вторых, мне кажется, полезнее продолжать уже существующее дело, чем начинать тут что-то заново.

Возвращение не значит «крепостничество»

Профессор, директор Центра нанотехнологий для доставки лекарств и содиректор Института наномедицины Университета Северной Каролины в г. Чапел-Хилл (США) Александр Кабанов — один из тех, кто, покинув Россию в 1990-е, потом все-таки наладил контакты с родиной. С 2002-го ученый начал приезжать в РФ, читая на общественных началах лекции на химфаке МГУ и возвращая некоторых своих учеников с опытом работы в США, а в 2010-м, получив мегагрант Правительства РФ, открыл лабораторию в МГУ:

— В конце 1980-х — начале 1990-х мы сделали работы наряду с некоторыми учеными в мире, которые, по существу, заложили основы наномедицины. Распад СССР и развал экономики сделали продолжение исследований невозможным. Я долго сопротивлялся отъезду: казалось, мне больше других дано — в 1990-м я стал самым молодым в СССР доктором химических наук, — и я должен быть последним, кто уедет. Но в конце концов я уехал в США. И это было абсолютно правильное решение: переезд отбросил меня лет на 5–7, пришлось многое наверстывать, зато я продолжил исследования, а иначе не состоялся бы как ученый в своей области, не стал лидером школы фармацевтики №1 в США и не смог бы потом привезти в Россию свой опыт и знания.

По мнению Александра Викторовича, идея возвращения правильная, но не надо ее рассматривать как новое «крепостничество» — многие современные мэтры совмещают работу в разных странах: «Мы живем в мире мобильности всего и всех, это дает возможность быть на острие мировой науки». Кабанов напоминает, что уже есть Ассоциация русскоговорящих ученых вне России (RASA), которая создала междисциплинарные научные центры совместно с университетами Казани, Томска и Санкт-Петербурга, и там успешные ученые-соотечественники помогают воспитывать РФ молодую поросль.

«Задача весьма непростая, — резюмирует Кабанов. — Россия утратила лидирующие позиции в науке, которые были у Советского Союза, и откатилась далеко назад в сфере открытий и технологий. Целый ряд стран, которые еще 20–30 лет назад не были сильны, не только обошли Россию, но и вырвались в число мировых лидеров: Китай, Южная Корея, Сингапур… Для этого им потребовалось начать большие финансовые вливания, перестроить архаичную организацию науки, интегрировать ее в мировую науку. Россия тоже сделала некоторые шаги (мегагранты, Сколтех), но для успеха надо предпринять несоизмеримо больше, или нас ждет прозябание и распад».

МНЕНИЕ ВЕРНУВШИХСЯ УЧЕНЫХ

Константин Северинов, профессор Сколковского института науки и технологий, профессор Ратгерского университета (Нью-Джерси, США), победитель конкурса мегагрантов в Политехническом университете Петра Великого в Санкт-Петербурге:

— В отличие от ученых, возвращающихся в последнее время в РФ из-за различных программ поддержки, я вернулся одним из первых, в 2004 году, по личным причинам и безо всяких «печенек» со стороны государства. С помощью своих старших коллег и бывших учителей я открыл маленькую лабораторию в академическом институте. Первое время финансировал ее за счет личных средств и своих американских грантов и познавал «радости» научной работы в России. Мне хочется верить, что моя активная позиция по поводу здешних несуразиц поспособствовала появлению таких новых форм поддержки, как мегагранты, гранты РНФ и активизация науки в университетах.

Что касается заявленной идеи, она, на мой взгляд, безответственна и безнравственна. Если человека надо возвращать большими деньгами, вы почти наверняка получите не того, кто вам нужен. Такой «наемник», скорее всего, будет из числа тех, кто не смог добиться успеха в условиях конкуренции по «гамбургскому счету» в развитых странах и покинет вас, как только кто-то другой предложит ему больший кусок. Вообще вопрос поставлен неправильно. Дело не в том, чтобы «привезти», «затащить» сюда сколько-то тысяч людей. Они сами пойдут туда, где лучше. А «лучше» — это не персональные зарплаты и уж точно не бесплатные детсады или спонсирование жилья. Это условия для научной работы: ритмичное финансирование, своевременная доставка реагентов и оборудования, минимум бюрократизма, свободное перемещение научных сотрудников по миру (включая, конечно, приезд и работу иностранных ученых в России) и масса других вещей, которые сегодня в РФ или отсутствуют, или требуют каких-то безумных ухищрений, занимающих массу времени и сил. В области наук о жизни, основы современной медицины и биотехнологии, российских лабораторий крепкого мирового уровня не намного больше, чем пальцев на руках. Конечно, можно, как это делает Сколковский институт науки и технологий, привлечь десяток-другой ученых исключительными условиями. Они даже откроют в РФ еще одну лабораторию наряду с уже имеющимися у них зарубежными, но она будет «юниорской» по сути, а серьезные вещи будут делаться в зарубежном «подразделении». И это естественно. Перетягивать энергичного ученого полностью в нашу страну — значит угробить его   талант, поскольку работать в РФ — все равно что плавать в бассейне без воды. 90% защищающихся у меня ребят уезжают на Запад. Это не их вина, а наша беда. Они талантливы и высокопрофессиональны, они видят свое будущее в науке. И они понимают, что не смогут конкурировать на равных со всем миром, если останутся в России. Остается надеяться на то, что в будущем кто-то начнет планомерно улучшать условия для научной работы в нашей стране, а не выступать с популистскими программами на злобу дня, заставляя всех заниматься то агро-, то нейро-, то нанотехнологиями, шарахаясь из стороны в сторону. Тогда некоторые из уехавших вернутся: не потому, что их кто-то «привезет», а потому, что здесь можно будет продуктивно работать, а работать в своей стране, при прочих равных, конечно, комфортнее.

Рауль Гайнетдинов, профессор Сколтеха, директор Института трансляционной биомедицины, зав. лабораторией нейробиологии и молекулярной фармакологии Санкт-Петербургского госуниверситета:

— Подобные планы обсуждаются уже лет 15. Идея очень хорошая и нужная. К сожалению, я в свое время не дождался такой государственной поддержки: вернулся сам, и надо было своими силами выбивать деньги для лаборатории.

Лично я никогда не планировал уезжать на всю жизнь, изначально поехал по профессиональным причинам — чтобы поработать в лучшей лаборатории в мире по своей специальности в США (считаю, что международный опыт необходим каждому ученому). Первые десять лет я шутил, что уезжаю из РФ в командировку раз в год на 11 месяцев. Потом стало не смешно, потому что возможностей для работы в РФ так и не появилось. Тогда я переехал из Америки в Италию, чтобы быть поближе к России, и восемь лет пытался параллельно найти зацепки для серьезного проекта у нас в стране. К счастью, все сложилось: меня поддержали Сколтех и СПбГУ, потом я получил достойное финансирование от Российского научного фонда.

С тем, что в РФ сейчас нет условий для работы, я категорически не согласен. Да, инфраструктуры в России недостаточно, но ее создают. Государство довольно серьезно инвестировало в оборудование последние лет шесть, и в некоторых институтах, наоборот, не хватает людей, готовых на нем работать. Поэтому теперь необходимо вкладываться в кадры. Надо понимать, что из 100 уехавших ученых примерно 90 уже не вернутся (мегазвезд трудно сдвинуть даже для переезда в другой город в США, они не хотят терять время; могут быть и другие причины). Но 10 таких, как я, как Артем Оганов, как сделал когда-то Константин Северинов, приедут. И даже благодаря таким 10% наша наука сможет кардинально преобразиться. Не надо заваливать людей деньгами, достаточно создать стандартные западные условия: обеспечить гарантированным финансированием на 5–7 лет (например, в США основной тип гранта — 300-400 тысяч долларов в год на пять лет), более-менее сравнимые зарплаты. Нужны лаборатории, реагенты, зарплаты для сотрудников.



Партнеры