Золушка попала в сумасшедший дом

На Чеховфесте — самое дорогостоящее событие

30.06.2011 в 16:53, просмотров: 4652

Почти семейную историю привез на Чеховфест всемирно известный хореограф Мэтью Боурн. Балет “Золушка”, номинированный недавно на престижную премию “Оливье” как лучшая театральная постановка, стал уже четвертым произведением законодателя мировой балетной моды.

Золушка попала в сумасшедший дом

Итак, в зрительном зале воздушная тревога, вой сирен. Многоканальный окружающий стереозвук, как в кинотеатре, — ноу-хау хореографа и единственное, что он позволил себе добавить к партитуре Прокофьева. Впечатление, что ты находишься в кинозале, усиливается, когда на возникшем экране показывают кинохронику о том, как надо вести себя во время воздушного налета, и затем бегут титры: “New Adventures” представляет: “Золушка” Мэтью Боурна.

Лондонское светопреставление, которое Анна Ахматова назвала “двадцать четвертой драмой Шекспира”, подано в спектакле крупно, во всей красе и документальной достоверности: рвущиеся снаряды, рушащиеся, горящие здания, лозунги тех лет: “Прорвемся, господи! “и угрозы Черчилля: “Мы им покажем!”. На этом трагическом, а подчас и комическом (спектакль переполнен тонким английским юмором) фоне и происходит встреча летчика-героя Гарри и Золушки — затюканного, очкастого “синего чулка”, — превращающейся на вечеринке в “Кафе де Пари” в роскошную кинодиву военных лет

Балеты Боурна напоминают немые фильмы, и их часто упрекают в отсутствии изысканной хореографии. “Золушка” также стилизована под эстетику послевоенного кино. Тяга к кинематографичности симптоматична — Боурн с юности слывет киноманом. При непременном использовании современной хореографической лексики в своих сочинениях для постановщика все же более важна режиссерская составляющая. Свою хореографическую декларацию Боурн провозгласил в 1987 году, назвав созданную им первую компанию “Adventures in Motion Pictures” — “Приключения в движущихся картинках” (сейчас труппа называется “New Adventures”). Здесь, по сути, оказались выражены художественные принципы хореографа. “Пьесой без слов” можно назвать и эту постановку — получаешь впечатление как от полноценной драмы или кинофильма.

Быстро, как в киноленте, мелькают эпизоды с отлично разработанными Боурном жанровыми сценками, куда Гарри попадает в поисках потерянной во время бомбежки возлюбленной. Или в финале — на вокзале Паддингтон, с которого влюбленная парочка отправляется в свадебное путешествие. Да и заканчивается всё как в сладких послевоенных музыкальных фильмах: полным хеппи-эндом с пением и танцами.

Несмотря на стилизацию под послевоенное кино, истории в пересказах Боурна выходят суперсовременными: вместо кареты из тыквы в этой балетной сказке для взрослых появляется крутой белый мотоцикл с коляской, фея-крестная стала похожим на кинозвезду юношей-ангелом, который в балете и становится главным героем (партию исполнил ветеран боурновской труппы Кристофер Марни). А у ябед-сестер появились братья, которые понадобились хореографу, чтобы ввести в балет “голубую тему”: один из них не без успеха пытается снять солдатика и таким образом отбивает жениха у сестрицы. Причем английский юмор у Боурна нарочито соседствует с пародийными сценами, взятыми напрокат из триллеров: кровожадная мачеха пытается, пользуясь неразберихой, во время бомбежки пристрелить надоевшего ей супруга в инвалидной коляске — отца Золушки, а затем придушить и саму падчерицу.

“Музыкой мировых катастроф” называют партитуру Прокофьева к этому балету, написанному композитором как раз во время войны. И Боурн очень верно почувствовал ее дух, поведав о трагичнейших для английской столицы событиях Второй мировой. Страшная тема неумолимого времени, звучащая в музыке, находит воплощение и у хореографа, когда Биг-Бен безжалостно бьет полночь, и начинается авианалет. “Время — это всё, что приходит внезапно и так же внезапно исчезает, а мир танцует с таким чувством, будто завтра не наступит никогда”, — говорит художник о своем спектакле.