Рубальская призналась, что она не «странная женщина», а «веселая бабушка»

Знаменитый поэт-песенник рассказала о любви, творчестве и внуках

«…Что быть поэтом женщине — нелепость…» Кто не знает этого довольно оскорбительного утверждения, озвученного великой Анной Ахматовой… А поэтом-песенником? Легко ли им быть? Об этом в канун красивого полуюбилея мы поговорили с одним из лучших поэтов-песенников России Ларисой Рубальской. Ну кто из нас вслед за Пугачевой, Леонтьевым, Аллегровой, Малининым, Муромовым, Алсу и другими звездами не напевал ее строчек! «Напрасные слова», «Живи спокойно, страна», «Транзитный пассажир», «Мулатка-шоколадка», «На два дня», «Угонщица», «Странная женщина» и многие-многие другие — это все ее визитные карточки. Но разговор наш начался с просьбы со стороны Ларисы Алексеевны… перезвонить попозже. «Мне нужно в детский сад за девочкой», — объяснила она, чем очень меня заинтриговала, ведь я знала, что Рубальская довольно давно потеряла мужа, что она одинока. Наш второй разговор начался с вопроса:

Знаменитый поэт-песенник рассказала о любви, творчестве и внуках

— Кто же та маленькая девочка, о которой вы так заботитесь?

— Это внучка моего родного брата, — охотно ответила Лариса Алексеевна. — У нас двое: мальчик и девочка, мальчик — постарше. Они мне — как родные внуки.

— И они знают, что бабушка у них — известный поэт, гордятся этим?

— Они не обучены гордиться, — улыбается Лариса Алексеевна. Ее перебивает детский голосок: «Я горжусь! — но девчушка тут же тушуется. — Только я не знаю, как это — гордиться…»

— Гордиться их не учили, — снова улыбается Лариса Алексеевна, и чувствуется, что в этих детях для нее заключен целый мир. — Я для них просто веселая бабушка…

— Бабушка веселая? — уточняю я у ребенка, устами которого, как известно, глаголет истина.

— Веселая, — соглашается девчушка и тут же на всякий случай уточняет: — Бабушка — моя!

Но как бы ни было детям хорошо с Ларисой Рубальской, я похищаю ее для откровенного разговора.

— Лариса Алексеевна, у вас близится довольно серьезный полуюбилей — как будете отмечать?

— Да нет времени отмечать. К тому же из-за пандемии юбилейный концерт отменился, перенесся на март, — значит, и отмечать я буду в марте. Что же, стану моложе на полгода.

— COVID-19 сильно подорвал ваши планы?

— Конечно, просела работа, отменились концерты, и, что самое главное, это задело сознание.

— Что вы под этим подразумеваете? Вы боитесь?

— Да, боюсь. За себя, за всех близких.

— Будем надеяться на лучшее. А тем временем в вашем творческом сундучке — огромное количество всеми любимых песен. Вы довольны своим творчеством?

— Довольна — это ко мне отношения не имеет, несвойственно мне это. Есть «рада», а есть «не рада». Я рада, что все это написала, но мне бы хотелось еще писать так же активно. А сейчас все получается медленнее — то ли оттого, что уже много написано, и темы себя исчерпали, то ли по какой другой причине… Но я сейчас не очень много пишу.

— Ваши тексты автобиографичны?

— Они имеют отношение ко мне и к тем, кто дарил импульс. Но я также очень много разговариваю с людьми. Я не внутрь себя смотрю, а из себя. И когда людьми, которые мне встречаются — случайными и неслучайными, — какое-то слово или фраза сказана, когда их судьба как-то меня задела, получаются стихи. Но они все равно сопряжены со мной.

— Анна Ахматова говорила, что «стихи должны быть бесстыдны», — есть у вас такие?

— Нет, у меня нет. Я пишу как пишу, и стихи у меня достаточно скромные и обнадеживающие. Но я же себя и не называю такой уж поэтессой.

— Вы себя что, не считаете поэтом?

— Я автор песенных стихов. Они написаны по правилам жанра. Песенная поэзия — так называется это дело. Нет, я, конечно, и помимо песенных текстов пишу, но все равно это не такая уж высокая поэзия. Это просто зарифмованные чувства — вот так назовем. А настоящая поэзия — это как раз Ахматова, Цветаева… Я же скромный автор, но удачных стихов.

— Я бы сказала, слишком скромный!

— Нет. Я рада, что и на этом уровне существую. Потому что так, как я, тоже не все могут. Я занимаю свое место, у меня есть своя точка в литературном мире.

— Марина Цветаева, раз уж мы ее помянули, говорила: дескать, чтобы писать стихи, надо обязательно любить. Это так?

— Нет. То есть, конечно, хорошо быть в состоянии любви. Но мои ориентиры, повторюсь, не высокая поэзия: я ориентируюсь на Агнию Барто, на Александра Твардовского, на таких очень одаренных, но заземленных поэтов.

— Они — ваши любимые?

— Да, еще Юрий Визбор.

— Знание чужих стихов не мешает писать свои? Вы часто читаете чужое?

— Да, я читаю, это помогает, облагораживает.

— Вы пишете стихи с детства или это — поздний дар?

— Я в школе какие-то стишки плела, но то, что называется стихами, пришло гораздо позже, в глубокой взрослости.

— Вас поют все звезды российской эстрады. С кем было проще, с кем сложнее работать?

— Я работаю с композиторами, а потом уже композитор работает с артистом, поэтому у меня нет такого большого опыта общения со звездами.

— Но бывали случаи, когда артист капризничал, просил заменить строчки… Вы шли навстречу?

— Бывали такие случаи, иногда меняли строчки, но очень редко. Для меня самое главное, чтобы не нарушили при этом литературную норму. Если подменено красиво, то и пусть остается. Если же просят меня что-то изменить, я тоже стараюсь это сделать. Мне не принципиально «не менять!» — мне хочется, чтобы людям нравилось то, что они поют.

— Что в большей степени делает песню хитом: стихи, музыка или исполнитель?

— Все вместе: грамотные стихи, талантливая музыка — и во все проникающий исполнитель, который это может передать.

— Был у вас заветный исполнитель? Или, может, мечтаете о каком-то?

— У меня так много всего было, что сегодня моя задача — просто писать, и я не думаю, кто спел, кто не спел… Спасибо всем, кто спел, а дальше будет как будет.

— Вы пишете под музыку или композитор под вас?

— Я умею и так, и так.

— Сами вы поете песни на свои стихи? Просто дома, для души?

— Всегда что-то напеваю, конечно, и на концертах, и дома, просто для себя.

— Вы счастливый человек?

— Все в жизни было: и счастье, и несчастье. Счастье — оттого, что я пишу, что есть востребованность. Несчастье — оттого, что я давно уже одна. И то и другое было, всякое…

— Одиночество способствует творчеству?

— Нет. Должен быть объект: написала, показала, похвалили. Чтобы было для кого, короче говоря.

— У вас была в жизни большая любовь?

— Я была замужем, а вообще жизнь была как у всех: и радости случались, и горести.

— Другие женщины часто изливают вам душу?

— Очень часто.

— Вы ощущаете себя в этот момент психотерапевтом?

— Я хочу, чтобы им стало легче после разговора со мной, я открыта, и мне это не сложно.

— А вы сами — «странная женщина»?

— Да я не странная — я обычная. Это довольно трудно объяснить, но я не осознаю что написала. Ну вот так сложилось — и получилась песня. Конечно, там что-то есть от меня, но она не биографическая.

— Вы задумываетесь, что будет завтра?

— Мне кажется, стихов уже будет не очень много. Но те, что я читаю на концертах, конечно, будут. Но я — чувствующий человек, неравнодушный к другим. И это — самое главное.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №28372 от 24 сентября 2020

Заголовок в газете: Лариса Рубальская: «Я не странная женщина, я — обычная»