В нынешних реалиях эти слова, вполне возможно, вырезали бы, а сам фильм — аккуратно признали бы неправильным.
С 1 марта 2026 года всё, что Минкульт сочтёт «дискредитирующим традиционные духовно-нравственные ценности», может исчезнуть из публичного доступа: с экранов кинотеатров, из онлайн-платформ, из общего культурного оборота. Коснётся ли это только новых фильмов — или заодно пересмотрят и советскую классику? Попробуем предположить, какое старое кино может не понравиться — и за что именно.
Почему Катя из «Курьера» хочет нравиться всем мужчинам, а не создать семью? Почему мечтает о собачке, а не о ребёнке? Почему вообще в советском кино люди так часто думают о себе, сомневаются, злятся, иронизируют и живут не по утверждённому ценностному шаблону?
«Курьер»: пустота вместо идей
Сорок лет назад народ ломился в кинотеатры, чтобы посмотреть на наглого главного героя «Курьера» Ивана Мирошникова — совершенно не похожего на молодых героев из прежних советских картин.
Он актуален и сегодня. И именно поэтому плохо вписывается в нынешнюю повестку. Современные традиционные ценности строятся на правильных ответах. «Курьер» целиком состоит из неправильных вопросов.
Иван — не бунтарь.
Не диссидент.
Не герой.
Он — пустота, образовавшаяся на месте старой идеологии.
Взрослые в фильме растеряны. Они живут и говорят механически, как функции.
Молодые — злы, насмешливы, неуважительны, и именно поэтому живые.
Это ключевое расхождение с современным каноном: «Курьер» не говорит, как надо, никуда не ведёт и ничему не учит. Главный герой не воюет с системой — он её просто не принимает всерьёз.
«Я мечтаю, чтобы коммунизм на всей земле победил», — с абсолютно каменным лицом заявляет Иван редактору журнала «Вопросы познания», где работает. Фраза зависает в воздухе. Редактор смотрит на подчиненного, вытаращив глаза: он вообще нормальный? Вера — единственное, что сделало бы эти слова живыми. А здесь ничего, кроме фарса.
Иван существует в иронии. Его подчас хамские выпады — способ выживания в обществе, где правильные слова давно перестали что-то значить.
Его хамство — не протест, а способ существования
Его грубость — не агрессия, а экономия усилий.
Зачем говорить всерьёз в мире, где серьёзность ничего не меняет?
Иван существует в логике «как не надо».
Современная же система ценностей строится на формуле «как надо».
К финалу Иван не перевоспитывается и не прозревает. Зато меняется Катя — не становится «лучше», а становится честнее. Они не остаются вместе, не создают семью, конфликт не разрешается.
«Мы перебесимся и станем такими же, как вы», — устало констатирует Иван, признавая, поколение молодых рано или поздно повторит судьбу отцов и станет теми, кого он сам же не уважает. Он адаптировался к пустоте.
В этом и состоит "крамольная" идея «Курьера». Не в том, что фильм разрушает ценности. Просто он показывает, что молодой человек прекрасно может существовать и без них.
«Осенний марафон»: мужская слабость как норма
Сегодня у нас как принято? Мужчина должен быть решительным, ответственным, лидером, главой семьи. Желательно — сразу с грамотной геополитической картиной мира. А что показывает «Осенний марафон»?
Бузыкина, который не может сказать «нет».
Никому: ни жене, ни любовнице, ни коллеге.
Это не герой.
Это — манная каша на двух ногах.
Жена — умная, ироничная, терпит.
Любовница — эмоциональная, требует.
Герой — между ними: нести неудобно, бросить жалко.
Фильм при этом не осуждает его слабость и не предлагает перевоспитания. Он говорит зрителю: так тоже бывает. Интеллигентный мужчина — это тот, кто мучается, но ничего не решает.
«Я люблю одну, живу с другой, работаю с третьей, страдаю ото всех сразу».
Герой Басилашвили — человек без глаголов действия.
Он всё время говорит:
«Простите…»
«Я сейчас…»
«Я ненадолго…»
Фильм подрывает саму идею чёткого морального выбора. Здесь нет «или — или». Здесь всё сразу. Как на шведском столе.
Самое неприятное: кино оправдывает эту слабость. Неспособность к действию превращается в этическую позицию. Он же хороший человек. Он же переживает.
«Осенний марафон» — фильм не про любовь и измену. Он про то, что герой — вежливый, умный, сомневающийся мужчина. Который не исправится никогда, так и будет бегать по кругу…
«Покровские ворота»: частная жизнь важнее большой идеи
«Покровские ворота» принято считать тёплой, ностальгической комедией.
Но в ценностном плане фильм крайне подрывной.
Его герои живут частной жизнью. Великая история 50-х годов проходит мимо них — и им до нее нет дела. Единственный, кто вспоминает фоном про политику, инфантильный Аркадий Велюров в своих шутливых куплетах.
«Эйзенхауэр болен войной/Но в публичных своих выступлениях/Говорит, что за мир он стеной/ Пой, ласточка, пой…»
Никто не приносит личное счастье в жертву идее. Никто не оправдывает себя высокой целью.
Маргарита Павловна — разведённая женщина, фактически альфа-хищник коммунального уклада. Она демонстрирует, что мужчина может быть зависимым и нуждающимся в опеке. Живя сразу с двумя супругами, Хоботова разрушает традиционную модель семьи. Бывший муж для нее — подопечный. Нынешний — подчиненный. «Яволь, Маргарита Павловна!»
Савва Игнатьевич не борется за лидерство — он с удовольствием соглашается быть вторым номером. Для концепции жить надо по Домострою — это почти что катастрофа.
Сам Хоботов — тоже слабый, рефлексирующий, избегающий конфликтов. Но фильм не наказывает его за это. Наоборот, — одаряет новой возлюбленной.
Дальше — Велюров. Артист, эстет, поёт песенки, ходит в шарфе, часто под шофе, подкатывает к молоденьким девочкам, которым годится в отцы и не скрывает своей эксцентричности. Он не герой, но вызывает сочувствие.
И, наконец, Костик — как главная угроза. Молодой человек без семейных планов, который вмешивается в чужие жизни, и при этом ему всё сходит с рук. Он не стремится «встать на ноги», меняет девушек как перчатки. В современной повестке это пропаганда инфантильности и отказа от социального долга. Где труд? Где служение? Где ипотека, в конце концов?
Да и сам коммунальный мир картины, где люди заняты чувствами, ревностью, страхами, надеждами, не знает слова «ценности» — ни традиционные, ни иные. Он знает слово «человек». А этого недостаточно.
Тем более, что в конце никто не наказан, никто не перевоспитан, никто не встал под знамя. Все так и продолжают жить — неидеально. И даже идеалу вопреки.
«Гараж»: коллектив не всегда прав
«Гараж» Эльдара Рязанова — формально сатира. Фактически — фильм о том, что мнение коллектива не гарантирует нравственности, а большинство не всегда право. Оно может заклеймить и выдавить порядочных и честных одиночек.
В этом фильме нет откровенных злодеев. Все участники собрания вымышленного НИИ «Охраны животных от окружающей среды», собравшиеся на заседание членов гаражного кооператива «Фауна», чтобы исключить из него «лишних» — интеллигентные, образованные, приличные люди. Но при угрозе личному комфорту они мгновенно отказываются от солидарности, справедливости и сочувствия.
«Гараж» показывает: иногда объединившаяся в борьбе за материальный ресурс общность становится ничем не лучше стаи животных. И где в этом случае их духовность?
Справедливость с киданием жребия в финале фильма — тоже относительная, недаром исключенная как блатная директор рынка гордо сообщает, что весь их гаражный кооператив вскоре снесут с лица города и на этом месте проложат скоростную магистраль…
***
Если копнуть глубже, под запрет и в свое время можно было подвести почти любое советское кино.
Везде обнаружится фигура сомневающегося человека, не живущего в соответствии с моральным кодексом строителя коммунизма. Оленька Рыжова преследует женатого начальника, тем не менее ей сочувствуешь.
Еще одна Оля — из «Зимней вишни», оставляет ребенка на пятидневке в детском саду, и выбирает несвободного любовника вместо порядочного жениха. Женя Лукашин находит любовь в пьяном виде.
Катя Снегирёва берёт на поруки алкоголика Афоню, который и не собирается исправляться. Герои ошибаются, срываются, живут не по инструкции — и мир от этого не рушится.
Советское кино позднего периода настолько живо не потому, что оно что-то пропагандирует. Оно как раз почти ничего не пропагандирует. Оно показывает человека в состоянии распутья.
Иван из «Курьера» не становится лучше.
Герой «Осеннего марафона» не собирает волю в кулак.
Герои «Гаража» не очищаются коллективным катарсисом.
Лучшие фильмы СССР никогда не были прямолинейными. Они вообще были подозрительно неконкретными. В них герой мог молчать, мяться, врать себе, уходить от ответа — и остаться положительным.
Но при этом советское кино умело быть многослойным. Оно понимало: если сказать в лоб — не услышат. Если объяснить — станет скучно.
Сегодняшнему кино катастрофически не хватает именно этого — доверия к зрителю. Оно боится, что зритель поймет как-то не так, видимо, считая его слишком глупым. Поэтому зачастую оставляя ценности без альтернативы, чтобы не возникло сомнений.
На мой взгляд, запрещать любые фильмы — значит, признавать не их опасность, а собственную неуверенность.
Если ценность нуждается в том, чтобы её охраняли, значит, она держится не на убеждениях, а на инструкции.
