Каждое занятие начинал с демонстрации графика численности населения или какой-то его части в России и других странах в разные периоды их истории, после чего обсуждал со слушателями, какие факторы определили направление и темпы динамики этого показателя, повлияв на смертность, рождаемость и другие демографические показатели. Эти факторы мы разделяли на внешние, независящие от решений руководителей (изменение природных условий, стихийные бедствия, массовые эпидемии, внешняя агрессия), и внутренние, зависящие от их решений, в том числе принимаемых в порядке реакции на внешние факторы, исходя из своих публичных обязанностей и не всегда публичных политических приоритетов.
Прошло тридцать лет, и мне это опять кажется важным. Согласно Конституции, «Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Насколько успешно наше государство создает такие условия, можно оценить по-разному.
История учит, что там, где такие условия созданы, население растет. В мире его численность за тридцать лет выросла почти в полтора раза, причем мужчин в нем немного больше, чем женщин. А что у нас? В России в 1993 году численность населения составляла 148,6 млн человек, в 2022-м — 146,4 млн, среди которых женщин почти на десять миллионов больше, чем мужчин. Таким образом, на территории в границах начала 2014 года население сократилось на 4,7 млн человек.
Демографическая статистика объясняет это значительным превышением смертности над рождаемостью (минус 18 млн), не вполне компенсированным притоком мигрантов (плюс 14 млн). А в последнем Российском статистическом ежегоднике-2022 (его можно найти на сайте Росстата) можно увидеть, что с 2018 по 2021 год смертность тех, кто достиг прежнего пенсионного возраста, выросла почти в полтора раза, а трудоспособного населения — на четверть.
Легко списать это на пандемию. Ковид, безусловно, очень важная, но далеко не единственная причина двухмиллионного сокращения числа пенсионеров по старости за последние четыре года. Явно сказались и маленькие пенсии, и проблемы в организации медицинской помощи.
А еще вы узнаете из тех же данных Росстата, что 1,55% населения России недоедают. Эти данные — один из результатов выборочного наблюдения рационов питания населения, которое было впервые проведено Росстатом в 2018 году и должно быть повторено в нынешнем году и далее раз в пять лет по методике Всемирной продовольственной организации. За этими малыми процентами стоят более 1,3 миллиона граждан женского пола и 930 тысяч — мужского. Я не хочу называть их женщинами и мужчинами, потому что среди них, увы, много детей обоего пола. Об этом свидетельствуют другие показатели из тех же данных Росстата: среди детей в возрасте до пяти лет у 3,1% зафиксировано истощение, у 10,6% — задержка роста. По-моему, игнорировать эти факты не только аморально, но и крайне нерационально: разнообразные убытки государства и общества из-за недоразвития таких детей в будущем многократно превысят его расходы, которые обеспечили бы их полноценным питанием в настоящем.
Понятно, что недоедающие наши сограждане относятся к числу самых бедных. Статистика, увы, за самыми бедными не наблюдает, в ее поле зрения попадают значительно более крупные группы людей, различающиеся размером душевого дохода, каждая из которых охватывает по десять процентов населения. Они называются децилями и нумеруются, начиная от самых бедных. По моим расчетам, основанным на данных Росстата за 2021 год, те, кто относится к первому децилю, ежедневно потребляли в среднем 1,4 килограмма продуктов десяти основных видов, фиксируемых Росстатом (хлебные, картофель, овощи, фрукты, мясные, молочные, яйца, рыбные, сахар и кондитерские, растительные жиры), стоимость которых в самом дешевом варианте составляла 125 рублей на человека. Международная черта бедности составляет 1,9 доллара США на человека в день, и Росстат утверждает, что у нас нет граждан, живущих на меньшую сумму, но я в этом не уверен.
Как оценить питание тех, кто оказался в этом первом дециле, с медицинской точки зрения? По количеству отдельных продуктов они съедают в 1,5–2,5 раза меньше рекомендуемых Минздравом рациональных норм потребления всех основных продуктов кроме сахара, а по их общей массе — на 70% меньше рекомендуемого. И если таковы средние показатели питания почти 15 млн российских граждан из этого дециля, то каковы же они у самой-самой бедной, шестой его части, недоедание которой фиксирует статистика?
Не стоит думать, что это что-то новое для нашей страны или уникальное для мира. И тридцать, и двадцать, и десять лет назад наши социологи фиксировали при опросах примерно такую же долю ответов «постоянно или часто испытываю чувство голода». В других развитых странах, в том числе значительно более богатых, фиксируют примерно такие же доли тех, кто по разным причинам, в том числе и из-за многодетности, не в состоянии обеспечить себе и своим детям сытую жизнь. Но там этим людям не дают голодать, их поддерживают государственные программы бюджетного субсидирования покупки продуктов питания (в США такая программа помогает 45 миллионам граждан — каждому пятому) и частные программы продовольственной благотворительности.
На моей памяти у нас это обсуждается не менее четверти века, да вот только без результата. Когда в 2016 году Минпромторг предложил такую госпрограмму, логично привязав субсидирование к приобретению только отечественных продуктов, и правительство ее поддержало, я поверил, что дело сдвинется с мертвой точки. Увы, не сдвинулось: Минфин не нашел нужных для этого бюджетных средств, даже самых скромных, которые позволили бы отработать технологию и организацию такой помощи. Между тем, по расчетам Российского союза промышленников и предпринимателей, на рубль вложенных в эту программу бюджетных средств прибавка ВВП составила бы около двух рублей. Причем ее администрирование — ахиллесова пята таких программ — потребовало бы минимальных затрат, поскольку наделить правом на получение таких субсидий можно было бы тех, кто получает жилищные субсидии и пособия по безработице, — это до 10 млн человек, или 6–7 процентов населения.
Помимо денежной поддержки нуждающихся во многих странах широко практикуется натуральная продуктовая помощь. Это и благотворительные столовые, и «полевые кухни» для бездомных, и раздача (или продажа за символическую плату 1 евро, как в Германии) продуктов с приближающимся к окончанию сроком годности. Все это широко практикуется в европейских странах и не только помогает нуждающимся потребителям, но и позволяет продавцам и изготовителям сэкономить на утилизации продуктов, не имеющих перспективы своевременной реализации, и снижает нагрузку результатов такой утилизации на окружающую среду.
Объем потерь продовольствия в нашей стране оценивается в 1,6 млн тонн. Р