Выборы в Госдуму в декабре 2011 года прошли под лозунгом «За любую партию, кроме «Единой России». На какую-то долю секунды показалось, что политическое пространство четко разделилось на две половины — власть и оппозиция.
Однако иллюзии быстро рассеялись. Все голосования в Думе по резонансным законопроектам доказали, что в нужный момент Кремль способен мобилизовать на поддержку своих идей гораздо больше депутатов, чем их было когда-то в самой крупной за новейшую политическую историю фракции «парламентского большинства». 315 — вот максимум, которым располагала «Единая Россия» в Думе прошлого созыва, тогда как при одобрении Закона об НКО («иностранных агентах»), «антимагнитского акта», запрета на усыновление российских сирот в США власть поддержали до 420 депутатов плюс-минус пара человек. Причем это было большинство от всех фракций: не только «Единая Россия» со своим традиционным «стратегическим партнером» ЛДПР, но и КПРФ, и большая часть «Справедливой России».
Любопытно, что в мае прошлого года при утверждении Дмитрия Медведева на пост премьера ему удалось собрать всего 299 голосов — меньше, чем получал какой-либо другой глава российского кабмина в XXI веке. Да и то эти голоса пришлось наскребать по сусекам — в ход пошли даже пять «раскольников» из фракции эсеров. Разумеется, на исход голосования они не повлияли, зато позволили создать иллюзию, что Медведева поддержали все фракции, кроме коммунистов — которые, как известно, вечно «против» просто из принципа.
Кажется, с тех пор власть провела с депутатским корпусом разъяснительную работу. В доходчивой форме, на конкретных примерах народным избранникам показали, что лишиться кресла на Охотном Ряду сегодня гораздо проще, чем раньше. Мандат отобрали у эсера Геннадия Гудкова, неприкосновенность — у его коллеги по фракции Олега Михеева, у коммунистов Константина Ширшова и Владимира Бессонова. И даже уход единоросского «депутата от округа Майами» Владимира Пехтина наверняка окажет терапевтический эффект на его коллег по фракции, которым предстоит одобрить самоубийственный законопроект о запрете иностранных счетов для депутатов. Вряд ли парламентариям так уж хочется его принимать, но выбора нет: мандат на стол еще никто не клал добровольно. Тем более что после утраты неприкосновенности на тебя могут еще и дело какое-нибудь завести.
И парламентская оппозиция дрогнула и сплотила свои ряды вокруг инициатив президента и правительства. В конце концов, самим думским оппозиционерам прошедшие в 2011 году выборы были очень выгодны: все фракции получили дополнительные мандаты, даже там, где не рассчитывали. Неужели теперь с ними расставаться? В своем стремлении сохранить статус-кво в парламенте думская оппозиция — главная стратегическая союзница Кремля.
Ключевым моментом стало фактическое присоединение «Справедливой России» к Общероссийскому народному фронту Владимира Путина. До этого самая колеблющаяся из всех парламентских партий исключила из своих рядов лидеров уличного протеста, членов Координационного совета оппозиции — отца и сына Гудковых.
Конечно, лидер «СР» Сергей Миронов уверяет, что ничего судьбоносного не произошло. «Речь идет о сотрудничестве по конкретным шагам в пользу большинства народа, а не о каком-то вхождении, слиянии, тем более не о какой-то политической платформе и выдвижении единых кандидатов», — заявил он «МК». Строго говоря, «СР» при всем желании даже и не могла бы официально присоединиться к ОНФ: организация еще не зарегистрирована как общественное движение, упорядоченного членства там нет. Однако заявление о сотрудничестве с фронтом может быть понятно только как отказ от игры на несистемном поле и возвращение к концепции «второй ноги» власти. Эсеры, как и в 2008 году, числят себя теперь в оппозиции к «Единой России», но не к Владимиру Путину. Что ж, сейчас такая позиция даже менее противоречива, ведь четыре года назад ВВП возглавлял партию власти, а теперь ее лидером стал Дмитрий Медведев. Ему можно оппонировать без опаски.
«Система эволюционирует в сторону формирования «большой четверки», — говорит «МК» замгендиректора Центра политтехнологий Алексей Макаркин. — Это напоминает Национальный фронт в ГДР — партии разные, но все они подчиняются единым правилам игры. У нас руководящую и направляющую роль играет Кремль».
С этой точки зрения почти все парламентские партии можно считать присоединившимися к фронту. «ЕР» играет в нем ведущую роль, ЛДПР официально не входит, но вряд ли у партии власти в Думе найдется другой более лояльный и надежный союзник. Эсеры готовы присоединяться при голосовании «по отдельным вопросам» — на принятие решений они этим никак не повлияют, зато могут обезопасить Кремль от неприятных сюрпризов вроде «итальянской забастовки», которую фракция устроила прошлым летом при принятии закона о митингах.
«Раньше была одна «Единая Россия» в Думе, а теперь их четыре, — формулирует в интервью «МК» лидер «Яблока» Сергей Митрохин. — Это просто разные крылья власти, которой совсем не нужно, чтобы парламентские партии поддерживали единогласно любую инициативу. Остальным дозволяется изображать оппозицию, чтобы им больше доверяли, но в ключевой момент они подставят плечо». В середине 2000-х, когда администрация президента начала активно выстраивать политическое поле под себя, такую ситуацию специалисты в шутку называли «дирекцией единого заказчика»: дескать, партии разные, но все вместе работают на достижение общей цели.
Любопытно, что парламентские партии говорят в целом о том же самом — только они на словах стараются не придавать политического значения голосованиям «под копирку». «Ситуативные коалиции по отдельным вопросам» — вот как это называется на модном думском новоязе. «Не правы те, кто считает, что раз мы присоединяемся к «ЕР» при голосовании, то оппозиции нет, — говорит «МК» вице-спикер ГД от ЛДПР Игорь Лебедев. — Есть два вида голосования — «за» и «против». Если мы голосуем за «закон Димы Яковлева», то мы защищаем детей, если за повышение пенсий — то пенсионеров».
По мнению Лебедева, несмотря на обилие новых партий, значимых изменений на политической сцене ожидать не приходится. «Очень трудно создать новую политическую структуру, тяжело ворваться на этот рынок, — говорит Лебедев. — Распределение голосов между основными у