Не там, совсем не там – убежден профессор Высшей школы экономики Тимофей Бордачев. Как доказывает в ходе нашего традиционного новогоднего интервью этот ведущий российский внешнеполитический аналитик, в будущем мы будем вспоминать 2025-й как год большого перелома – не только в украинском конфликте, но и, возможно, во всей трансформации мирового устройства.
Год начала конца и конца начала
— Тимофей, мы встретили 2025 год в ожидании окончания боевых действий на Украине на основе комфортных для России договорных условий. Почему, с вашей точки зрения, этот прогноз не оправдался?
— В 2025 году произошло главное с точки зрения политической обрамляющей всей истории – началась дипломатия. До этого мы с Западом и киевским режимом только воевали – прямо или опосредованно. Теперь и воюем, и ведем переговоры. А это, поверьте, уже очень большой прогресс. Особенно если вспомнить, какой была позиция наших противников еще полтора-два года назад. Тогда вообще контактов практически не было. Сейчас мы сокрушаемся по поводу того, что Европа и Киев переговоры тормозят или пытаются саботировать. Накануне 2025 года тормозить или саботировать было нечего: еще в ноябре 2024 года мы стояли перед вероятностью совершенно непредсказуемой эскалации, давайте не будем об этом забывать.
В этом смысле наши с вами ожидания подтвердились: сработали факторы, позволившие кризису перейти из чисто военной в военно-дипломатическую плоскость. Это мне кажется очень важным: в будущем мы будем вспоминать 2025-й как год перелома – не только в украинском кризисе, но, возможно, во всей трансформации мирового устройства. Была даже теоретическая вероятность, что все пойдет быстрее и год действительно завершится остановкой боевых действий – она не оправдалась, да. Не зря мы с вами тогда же согласились, что переговоры будут долгими и мучительными: решение украинской проблемы займет много лет, даже если в 2026 году мы договоримся об остановке военных действий.
— «Даже если»? То есть вы допускаете, что мы можем не договориться в 2026 году?
— Если до 2025 года дипломатическая составляющая тут либо отсутствовала, либо развивалась вокруг вопроса «возможны ли переговоры вообще», то теперь речь идет о том, кто что получит или не получит в результате урегулирования украинского кризиса. И с каждым днем увеличивается вероятность того, что соглашение, которое получится, Россию будет устраивать. Не абсолютно, само собой. Но давайте не забывать, что даже договоренности в Ялте и Потсдаме в 1945 году не были для СССР идеальными – нам пришлось от Греции отказаться, например. Да и финнов практически на вольные хлеба отпустили. Хотя тогда военная победа СССР была совершенно бесспорной.
Покойный Генри Киссинджер писал: «Самый устойчивый порядок – это когда все участники немного недовольны, самый неустойчивый – когда один полностью доволен» (второй случай – США после холодной войны). А он был умный дед, хотя и предельно циничный, верил в то, что писал в своих работах. У меня нет оснований думать, что в 2026 году что-то может радикально измениться в тех факторах, что сделали 2025 год переломным – Запад теперь торгуется с нами, а не сражается на уничтожение. Они отказались от концепции «стратегического поражения» России. Отказались тактически, но ведь в политике бывают только тактические решения – государства действуют на основе «длинной» стратегии только в головах аналитиков, а не в реальности. И такое изменение в поведении наших противников стало возможным за счет упорства и самопожертвования народа России – вот главная причина.
— В России принято считать Зеленского марионеткой различных кукловодов — Америки, шефа своего аппарата Ермака и так далее. Но вот один из этих кукловодов в отставке, а другой настаивает на выводе ВСУ с территории Донбасса, а Зеленский по-прежнему не меняет свою позицию. Как вы думаете: о чем это свидетельствует?
— Это свидетельствует о том, что у режима в Киеве еще есть выбор и пространство для борьбы. Уже больше года российская армия доминирует на поле боя, инициатива на нашей стороне. Но Россия, как мы видим, не ведет тотальной войны с нашим братским народом, воюем, как и раньше, очень бережно – это не Отечественная война, а специальная военная операция, и такой она остается. Это, само собой, создает пространство для маневра, выжидания и надежды с той стороны сохранить все-таки больше, хоть в чем-то.
И не только у Зеленского – американцы тоже думают, что, поторговавшись подольше, смогут выиграть побольше. Запад внимательно следит за динамикой российской экономики, за последствиями своих санкций: мы же не можем сказать, что таких последствий вообще нет. Каждый микросигнал о наших внутренних сложностях является для противников основанием немного затягивать переговоры. Не нужно думать, что начало дипломатии – это немедленный конец войны.
Что касается Зеленского, то он, конечно, марионетка. Но пока это для Запада актив. Не самый свежий, конечно, но актив. Зеленский – это такой же инструмент войны Запада против России, как танки, спутники или ракеты. Пока переговоры идут, Зеленский, как и многое другое, – это то, что Запад может на стол положить. И он совершенно не собирается выбрасывать в урну собственные карты. И мы не можем точно знать, в какой момент эта карта будет признана на Западе уже ненужной, а сам глава киевского режима отправится в урну.
— Некоторые наблюдатели заявляют о том, что нынешнее киевское начальство просто не может согласиться на те условия мирного соглашения, которые являются приемлемыми для России: мол, в случае такого согласия его попросту сметут националисты. Насколько адекватной является такая точка зрения?
— Я не особо большой специалист по внутренней украинской политике – никогда не было шанса в ней особенно разобраться. Завершение активной фазы военного противостояния неизбежно означает возобновление внутренней политической жизни на Украине. Поддерживать страну в состоянии военной диктатуры в сравнительно мирное время там никто не сможет. А это значит, что начнется привычная украинская «движуха» со столкновением множества разных группировок и интересов. Они через это проходили и поэтому не смогли за 30 лет свое государство толком построить.
Участниками этой движухи будут, само собой, в том числе радикальные силы. Хотя с учетом потерь на линии боевого соприкосновения я бы не стал переоценивать масштаб радикальных националистов сейчас – все-таки денацификация «по факту» последние почти 4 года идет довольно интенсивно. Есть основания думать, что в отсутствие постоянных боевых действий энергия всех этих лихих и отчаянных ребят куда-то будет направлена внутри страны.
А зная наш братский народ в его суверенном состоянии, мы не можем думать, что они, засучив рукава, начнут строить современную экономику и прочее – они раньше этого никогда не делали, с чего бы теперь? Вернутся к своей обычной жизни. Не корейцы, чай. И в Киеве, и на Западе прекрасно понимают, что Украина, к сожалению, не может существовать как обычное созидательное государство – иная культурная среда, иная история, иной народ. Не обязательно сметут сразу Зеленского, но править в текущем режиме он и его приближенные уже не смогут. И удержать страну на грани анархии им тоже будет сложно.
— Тот же самый вопрос, но немного в иной форме: в какой мере проект «Анти-Россия» является для современной Украины чем-то чуждым и навязываемым из-за рубежа? И в какой мере он уже стал частью «подкорки» населения этой страны?
— Самый сложный вопрос. Но историю мы любим и понимаем, что наше сегодня – это наша история, наша политическая культура, созданная на прошлом опыте. Для России украинцы – самый близкий народ, ближе нет. Мы формировались в разных географических условиях – они на юге, а мы – в лесистом междуречье Волги и Оки. Но культурный и политический корень у нас один, его не вырвать никаким военным противостоянием. Парадоксально звучит, но я не стал бы говорить, что противопоставление себя России навязывается украинцам из-за рубежа. У них для того, чтобы спорить с Россией, достаточно и своих оснований.
Это вот противостояние, внутреннее, по сути, у нас длится столетиями – с тех пор, как мы в конце XV века решили, что вернемся за своим наследством в Киеве и других украинских землях. Иван III тогда отказался от союза со Священной Римской империей против Польши потому, что на кону были украинские земли. Последние 550 лет мы в основном были вместе. Но периодически накопленная от таких братских, но сложных отношений негативная энергия, взаимное раздражение, что ли, выплескивались, выливались в кровавые столкновения.
— То есть влияние Запада следует здесь воспринимать как второстепенный фактор?
— В этот раз вышло, что настоящие противники России смогли «вписаться» в эту историю и сделать наш конфликт своим оружием против России. Но конфликт этот на самом деле является спором о том, что важнее – свобода или воля. Для русских, россиян вообще, важнее свобода – право самому решать, какую внешнюю политику проводить. Для украинских братьев наших важнее воля – отсутствие внутренних ограничений, минимум правил и законов. А поскольку опыта государственности у них никогда не было, то узнать, что такое суверенитет в международных делах, им не довелось. Мы ошибочно смотрим на Украину как на государство. Но это – не государство, и логика там другая: то, что для государства невозможно – изображать из себя того, кем не являешься, – для «не государства» вполне в порядке вещей. Там принципиально иная система координат.
— И как же конкретно выглядит эта «иная система координат»?
— Им безразлично, что Запад их использует как даже не таран против России, а один из инструментов ее изматывания в конкуренции. Главное – это пока им помогает свою позицию отстаивать. Тем более что они склонны к браваде, себя считают самыми умными и хитрыми. А еще там такой сельский цинизм присутствует. Там не ведома поговорка «простота хуже воровства». И им все равно: если кто-то пока дает сабли, то можно и поприсмыкаться, позаглядывать преданно в глаза – от них не убудет. А так там народ неплохой – активный и творческий, женщины симпатичные.
Сейчас у двух братских народов очень трудный период в отношениях. Но я совершенно уверен, что никакой «Анти-России» из Украины не получится – для этого нужен был бы равновесный масштаб, история и культура. А тут ситуация немного иная, мягко говоря. И мне почему-то кажется, что впереди у нас с народом Украины еще много общего: их военные преступники будут наказаны, а с обычными людьми нам еще жить и жить вместе.
Талантливый мистер Трамп
— Применительно к украинскому вопросу 2025-й стал годом постоянных шараханий Трампа то в одну, то в другую сторону. Как, с вашей точки зрения, следует интерпретировать эти шарахания? И возможно ли новое радикальное изменение позиции нынешнего американского лидера на украинском направлении?
— Мне не кажется, что Трамп особо шарахается в разные стороны. Он достаточно последовательно перевел отношения с Россией из чисто военного в дипломатическое русло, радикально снизил риски прямого столкновения России и США, продолжает их удерживать на низком уровне. Ведет дипломатию с элементами военного давления, пока Киев и Европа дают для этого ресурсы. Его публичные противоречивые заявления являются, как мне кажется, следствием того, что ему вообще все равно, что окружающие думают. Он уверен, что единственный его партнер во всей этой истории – президент Владимир Путин – на публичные заявления и записи в социальных сетях вообще внимания не обращает. Даже не может ими интересоваться теоретически.
Моя интерпретация того, что вы тонко обозначили как «шараханья», состоит в том, что Трампу просто свойственна такая манера вести переговоры – в политике и бизнесе. Такой характер. У нашего Верховного главнокомандующего другая манера. Но Трамп, повторю, абсолютно последователен в одном, самом важном – конфликт на Украине не является поводом для создания действительно рискованной ситуации в отношениях с Россией и должен быть рано или поздно урегулирован.
Все остальное для него – тактические детали и возможность что-то выторговать по ходу пьесы. Поэтому я не исключаю еще множества радикальных заявлений и громких «твитов». Но они совершенно не повлияют на его позицию по главному вопросу. А это значит, что основа для продолжения дипломатии в наступающем году сохранится. И мы будем идти шаг за шагом к тому, чтобы получить то, о чем говорит президент России – «прочный мир».
— Общим местом в нынешних рассуждениях аналитиков является тезис о том, что в плане оказания давления на Киев Москва и Вашингтон действуют сейчас единым фронтом. Но насколько реальным является сейчас этот «единый фронт»? Не обнаруживаются ли при более пристальном рассмотрении позиций сторон существенные расхождения между желаниями Кремля и желаниями Белого дома?
— Ну, каким «единым фронтом», помилуй Бог? Американцы же не друзья наши, чтобы единым фронтом выступать. США видели и видят в России конкурента – меняется только тактика взаимодействия. Они, уж если на то пошло, вообще во всех видят конкурентов. Дипломатический процесс по Украине не является для США поводом ослаблять давление на Москву там, где это не вредит достижению их целей на переговорах и не угрожает масштабной эскалации. Логика тут простая – даже сотрудничать лучше с тем, кто слабее.
Вот они и будут бороться за наше ослабление вне зависимости от того, как и когда мы по Украине сможем договориться. Конечно, между идеальными картинами мира Кремля и Белого дома должны быть расхождения. В украинском случае суть этих расхождений состоит в том, сможет ли Запад сохранить Украину как актив в игре против России, с Зеленским или без – это неважно. Для нас такой вариант не является приемлемым, американцы не видят пока оснований полностью сдаваться.
— И как же при таком расхождении позиций мы сможем хоть о чем-то договориться?
— Кремль и Белый дом хотят договориться о прекращении военной фазы конфликта. Но для нас желаемая перспектива – это ситуация, при которой Украина никогда не сможет представлять для России угрозы, а США хотят сохранить возможность ее в будущем при необходимости использовать в таком качестве. Мне кажется, что сложность положения и состоит в том, что сейчас этот конфликт невозможно разрешить полной и безоговорочной победой одной из сторон. Точнее, она обязательно будет, но не сегодня и не завтра, а через много лет. Как это часто бывало в русской истории, последний удар противнику будет нанесен в полном безмолвии.
— Не являются ли шаги США навстречу России в украинском вопросе хитрым обманным маневром — способом обеспечить непротивление Москвы планам Трампа «схарчить» Венесуэлу? Или у нашей страны в принципе нет возможности оказать реальное сопротивление этим планам?
— Мне вообще кажется, что на Венесуэлу напасть они и так могли бы безо всяких переговоров по Украине. Мне неизвестно, какие технические возможности есть с нашей стороны для того, чтобы обеспечить суверенитет Венесуэлы – она далеко от России и близко к США. Но что я могу полностью исключить – это «сделки» со стороны России, размены или что-нибудь подобное.
Во-первых, это не согласуется с правилами нашей внешней политики. Россия не всегда может защитить кого-то, но никогда не смотрит на суверенные страны как на фигурки шахматной доски. Во-вторых, даже если бы мы были другими, есть полное понимание, что с США сделки и размены не работают – борьба ведется за актив как таковой, пока она возможна.
— Насколько вероятным вы считаете сценарий, при котором вслед за захватом президента Мадуро США удастся обеспечить смену власти в Венесуэле? И правы ли те аналитики, которые считают, что в этом случае у Америки появится возможность регулировать мировой нефтяной рынок и мощный рычаг давления на Россию?
— Это вопрос, который требует компетенций в сфере мирового рынка энергетики, а я ими не обладаю. Наверное, если американцы всерьез возьмутся за дело, то смогут изменить положение в Венесуэле. В конце концов, Латинская Америка – это действительно их «ближнее зарубежье», они эти страны эксплуатируют уже 150 лет или больше, выжимают из них все соки, пользуясь своим уникальным географическим положением. Наверное, если они отнесутся к делу серьезно, то смогут масштабно заняться там нефтяной отраслью – пишут, что в Венесуэле чуть ли не самые большие запасы нефти в мире. Но это если и случится, то не в одночасье. Впереди большая работа, и проект с Венесуэлой в таком случае для американцев имеет стратегический характер. Возможны ли такие стратегические проекты в современных условиях? Не уверен в этом.
— Давайте немного подискутируем о роли личности в истории: как бы сейчас, по вашему мнению, выглядел бы расклад сил вокруг Украины, если бы на выборах в США в прошлом году победила бы не Трамп, а его конкурентка Камала Харрис? Осталось бы все как при «дедушке» Байдене?
— Ох, не знаю – может, мы с вами вообще бы уже не разговаривали. Я серьезно – степень безответственности той элиты, которую в США при Трампе удалось отодвинуть от властных рычагов, была поистине патологической. Сам Байден, как мы помним, за счет опыта своих приближенных сдерживал, не давал творить совсем рискованные вещи. Камала Харрис в роли президента была бы ужасна – она уже давно показала свою полную некомпетентность. Многие считают, что ее выдвижение демократами было уже признанием того, что Трампа остановить невозможно.
Вся верхушка демократической партии, ее внешнеполитический истеблишмент – это люди, которые делали персональные ставки на рискованную стратегию тотального противостояния России и движения, по сути, к новой Мировой войне. Если не по злому умыслу, то просто по своей неспособности адекватно оценивать положение дел, оторванности от реальной жизни. Иными словами, при Харрис мы бы рисковали очень быстро оказаться в самой опасной эскалации, возможно, пойти по пути, откуда уже нет возврата. Но Бог уберег всех.
— Что, по вашему мнению, произойдет с российско-американскими отношениями, если по итогам выборов в следующем ноябре контроль над конгрессом захватят демократы?
— По большому счету, мало что изменится – конкуренция остается в основе наших отношений. Вопрос тут в том, насколько американская политика будет предсказуемой. Сейчас Трампу удалось стабилизировать свое положение – он принимает решения, которые хочет. Много сделано для того, чтобы подорвать материальную основу усиления его противников. Но нельзя исключать того, что возвращение демократов к власти в конгрессе станет препятствием для Трампа в том, чтобы стабилизировать положение США в мире. Поэтому, отчасти, Россия и стремится к тому, чтобы решение украинского кризиса, да и вообще проблемы безопасности в Европе, стало более фундаментальным, содержало в себе то, что невозможно переиграть после незначительных изменений внутри США. Вот вопросы о православной церкви на Украине, русском языке и еще несколько сюжетов, мне кажется, такими фундаментальными вещами как раз являются.
Ледяной ветер из «окна в Европу»
— В начале 2025 года российское экспертное сообщество в своей массе считало Европу полностью зависимым от США и несамостоятельным политическим игроком. Не доказали ли прошедшие 12 месяцев и «особое мнение» Европы по украинскому кризису неадекватность такой оценки?
— Нет, не доказали – Европа полностью зависит от США, не имеет своих ресурсов для самостоятельного поведения в мировых делах. Но европейские лидеры сейчас отчаянно изображают сражение за то, чтобы не оказаться в украинской истории полностью проигравшими, хоть что-то из этого получить для себя. В этом суть всего европейского поведения. Даже самый ничтожный член сообщества, а Европа именно таким и является, в критической ситуации начинает рыпаться и бороться за свои минимальные интересы.
Европа не рассчитывает, само собой, выиграть эту игру или стать сколько-нибудь самостоятельной. Но она пытается получить что-то в условиях рабства по отношению к американцам. Не снимая с себя ошейника и не отваживаясь сбросить цепи. Но прыгает, звенит своими кандалами, саботирует как может американские дела. Я тут недавно давал интервью французскому телеканалу и сказал, что в сообществе БРИКС нет государства-лидера – для нас это вещь само собой разумеющаяся. Так их журналистка была в шоке: «А как можно вообще без одного лидера?»
В одном из фильмов Тарантино был персонаж – старый раб, выполняющий функции надсмотрщика за другими рабами – он периодически ворчал на хозяина и даже умничал, где-то ставил мелкие палки в колеса. Вот это – лучший образ современной Европы.
— Что-то я не заметил, чтобы Трамп «дергал Европу за цепь», когда она раз за разом саботировала его попытки завершить украинский кризис…
— США сами не хотят жестко поставить Европу или Киев на место: они им даже нужны как «злой полицейский» в дипломатическом диалоге с Россией. Американцы ведут себя с европейцами совершенно разнузданно, но почему бы им не позволять своей прислуге публично хамить России? Ведь это не сами американцы теперь делают, им-то что? Примерно так рассуждают участники так называемого трансатлантического сообщества НАТО.
У Европы нет «особого мнения», но у нее есть пространство, где она может самоутверждаться и искать свою выгоду, не нанося ущерба своим хозяевам. В США смотрят на отношения с Россией и Китаем как на отношения больших начальников между собой – есть уважение и адекватная оценка сил противника. Но считают, что не несут ответственности за действия своих подчиненных, так бывает и в обычной жизни.
— В 2025 году ведущие политики европейских стран стали активно высказываться о возможности прямого вооруженного конфликта своих государств с Россией уже в самом ближайшем будущем. Как к этому следует относиться?
— Спокойно, но бдительно. Буквально несколько дней назад мы услышали новые заявления – на этот раз о том, что конфликт такой не ожидается и вообще маловероятен. Мне кажется, что европейцы играют в свою игру: в значительной мере вся эта риторика направлена на собственных избирателей, преследует цель убедить тех, что есть проблема намного больше по значению, чем последствия некомпетентности политиков для экономического благосостояния обычных граждан.
На европейского избирателя действительно обрушивается вал запугивания – атмосфера там очень эмоциональная. Мы уже видим в Европе некоторые признаки милитаризации экономики – она не окажется масштабной, но даже для тех вливаний, которые идут сейчас в оборонку, нужна очень масштабная пропаганда войны.
Десятилетиями в Европе шли споры о том, можно ли тратить на оборону 2% ВВП. Сейчас они перешагнули этот рубеж и ставят цель довести военные расходы до 5% ВВП к 2035 году – это очень серьезные обязательства, и европейским политикам нужно очень много говорить о «российской угрозе» и «вероятности конфликта» для того, чтобы граждане эти обязательства поддержали. Они рассчитывают таким образом немного улучшить положение своих экономик, но не стратегически – долгосрочных рецептов экономического развития сейчас ни у кого там нет.
— А такой способ «немного улучшить положение своих экономик», как хотя бы частичное восстановление отношений с Россией, в Европе не рассматривают?
— Европейские политики уверены в том, что в случае завершения конфликта на Украине им ничего не помешает восстановить отношения с Россией. Они, основываясь на историческом опыте, считают, что мы всегда будем к этому готовы. «Тянуть» киевский режим полностью самостоятельно они не будут, но пока американцы с нами в сложных переговорах, будут пытаться извлечь максимум из неопределенности, из имеющегося у них пространства для маневра.
Пока идет конфликт и США не считают для себя необходимым жестко осаживать своих союзников в Европе, те могут идти на самые провокационные заявления и даже действия, им свойственна полная безответственность. Нужно понимать, что мы имеем дело со странами, которые уже давно не являются в полной мере самостоятельными и ответственными за свое поведение – это отучает думать о последствиях.
— Как-то ваш портрет Европы напоминает об истории, когда сразу после победы Майдана в 2014 году новая власть в Киеве, не задумываясь о последствиях, начала зачем-то жестко дискриминировать русскоязычных граждан…
— Я здесь вижу некоторую опасность: просто в силу своей неспособности всерьез относиться даже к самым важным вещам европейские политики могут наделать глупостей. А американцы уверены, что даже прямое столкновение России и Европы не несет в себе угрозы для США, уверены в своей способности ускользнуть от того, чтобы втянуться в конфликт. В принципе, в США даже в период настоящей холодной войны (1949–1991 годы) были планы сохранить войну с СССР в пределах Европы. Для США, поскольку они живут на острове, вообще все конфликты выглядят как неопасные для них самих. И любую трагедию в мире они видят как часть своей дипломатии. Эта логика рискованна. Но убедить в этом американцев, как мне кажется, невозможно.
— Какие выводы стоит сделать из провала попытки ЕС конфисковать замороженные российские финансовые активы? И есть ли у нашей страны, с вашей точки зрения, реальный шанс вернуть себе контроль над этими активами?
— Мне кажется, в том что сейчас они провалились, сошлось сразу много факторов. Стратегически в США не понимают, насколько жестко они должны противостоять России в будущем и как хищение российских средств повлияет на перспективы их отношений с нами после замирения на Украине. Есть, конечно, фактор третьих стран – все внимательно смотрят на ситуацию с российскими деньгами и прикидывают положение на себя.
В самой Европе идет сложная внутренняя борьба: есть противники ухудшения отношений с Россией – это Италия, Франция, несмотря на боевитую риторику Макрона, такие состоятельные страны, как Бельгия. Есть немцы, которые от отчаяния вообще готовы наломать дров, как уже делали в своей истории: только пока в экономике. Хотя по большому счету, я думаю, что никто из сравнительно серьезных стран в Европе не хочет масштабно рвать с Россией, а именно это случилось бы в случае кражи замороженных средств. Ну, может быть, к этому готовы маленькие страны Прибалтики или Финляндия со Швецией – им терять особенно нечего. Европейцы постоянно прячутся за спиной друг друга и ведут нечестную игру даже со своими союзниками в самой Европе.
— То есть потенциальные воры настолько активно прячутся за спины друг друга, что никак не могут подступиться к самому процессу кражи – так что ли получается?
— Жаль тех, кто попадает в жернова этих интриг – вон, за пару недель до дискуссии об активах бельгийская полиция предъявила коррупционные обвинения бывшей главе внешних связей Евросоюза Федерике Могерини и еще одному чиновнику в Брюсселе. Бельгийцы сделали это, чтобы показать Еврокомиссии, что она у них «под колпаком» по части коррупционных историй. Но те, кого обвинили – это не самые непорядочные там люди на общем фоне.
Что касается будущего замороженных российских активов, то среди специалистов идут споры. Насколько мне известно, большинство коллег в России считают, что такие шансы невелики. Запад терпеть не может расставаться с однажды похищенным. Поэтому за российские активы в любом случае будет идти напряженная борьба, не менее серьезная, чем дипломатия вокруг Украины. Ведь дело тут, в конечном итоге, в самой системе будущих отношений России и Запада.
