В чем разница и сходство этих двух сделок? В рассуждениях о покупке Гренландии всё чаще возникает странное ощущение, будто карту мира перепутали с объявлением в интернете — где у каждого лота есть своя цена и будущее предназначение.
Как там писал не привыкший отступать Трамп весь последний год?
«Для целей национальной безопасности и свободы по всему миру Соединённые Штаты Америки считают, что владение и контроль над Гренландией является абсолютной необходимостью».
«Мы будем защищать её и беречь от очень злобного внешнего мира. Сделаем Гренландию снова великой!».
Но кто посягает на автономию острова, кроме американского президента?
Желание купить Гренландию уходит корнями ещё в XIX век: после сделки с Аляской в 1867 году США уже обсуждали возможность приобрести «ледяной щит» у Дании. В 1946 году Гарри Трумэн даже предложил $100 млн в золоте, но получил вежливый, но категоричный отказ.
Кстати, Аляска — пожалуй, самый яркий пример того, что и сейчас Америка делает так, как выгодно самой Америке: это опыт, который здесь принято называть успешным, покупка Аляски в свое время обошлась всего в $7,2 млн. На сегодняшние деньги примерно 150-170 миллионов долларов — стоимость среднего голливудского фильма без звезд первой величины.
Почему же мы отдали Аляску так дешево? Потому что на тот момент России она была в тягость.
Империя только что вышла из Крымской войны — фактически разорённая, с долгами и ощущением, что мир вокруг предельно враждебный.
Аляска была:
● далеко,
● дорогая в обслуживании и логистике,
● не защищена армией и флотом,
● в случае потенциальной новой войны с Британией была бы также забрана через их канадскую территорию — но уже совершенно бесплатно.
Продажа США выглядела не сделкой века, а способом заработать на необеспеченном активе хоть что-нибудь.
Продавцов можно понять. В 1867 году: нефть ещё не была «чёрным золотом», настоящая «золотая лихорадка» ещё не началась, добыча угля была экономически затруднительна, о промышленной добыче природного газа не задумывались, а редкоземельные металлы вовсе не входили в круг стратегических представлений эпохи.
Это был кусок льда, леса и тумана. Ну, может быть, ещё пушной промысел.
Америка и сама сомневалась, зачем ей это нужно. Сделку называли Seward’s Folly — «глупость Сьюарда», Сьюард — тогдашний госсекретарь США, который практически добился покупки Аляски. Конгресс ворчал. Газеты над его упрямством смеялись.
Никто не понимал, что там вообще делать, кроме как мерзнуть? Но Сьюард покупал не золото и не нефть, он покупал возможности.
Мы продали Аляску как убыточный актив с туманной моделью монетизации, как чемодан без ручки, расположенный через полмира, в котором еще не летали самолеты. Своего рода списание баланса. Дешевой эта сделка стала выглядеть уже постфактум.
В итоге Сьюард оказался прав — Аляска стала стратегическим выигрышем для США. Россыпь ресурсов, расширение территории, доступ к Тихому океану — земля, которая оказалась далеко не бесполезной... Сегодня Аляска — часть американской повседневности. И да, та девелоперская сделка полностью «окупилась». Но Аляска и Гренландия — две большие разницы. Аляска была чисто коммерческим и стратегическим приобретением: тихо, мирно, и с согласия продавца.
Гренландия — автономия с собственными настроениями, культурами и, что важнее, с желанием жить так, как они хотят. У острова есть обширное самоуправление, и решение о будущем должны принимать в том числе сами гренландцы, а не только королевская Дания.
И все-таки, сколько Гренландия может стоить, учитывая все вышеизложенное? На самом деле ее невозможно честно оценить, потому что:
● нельзя продать без согласия населения,
● нельзя купить как пустую землю,
● нельзя отделить от геополитических последствий.
Но если играть в тот же циничный «имперский калькулятор», то сумма выглядят так — от 1 до 2 триллионов долларов. Подобные экспертные оценки гуляют и в мировых СМИ. Если что, это нескольких годовых бюджетов самой Дании.
А что говорит сам Трамп?
Его логика простая, хотя и несколько устаревшая для 2026-го года: владение Гренландией - «абсолютная необходимость» для национальной безопасности США и почему-то для свободы во всём мире. Возможно, он действительно уверен, что геополитическая карта Арктики никак не обойдется без американского флага на самом большом острове Земли. По его мнению, это укрепляет позиции против «враждебных держав» и обеспечивает контроль над ресурсами будущего (редкие земли, минералы и прочие «штуки», о которых мечтают геополитики).
Спаса А Дания как? Дания уже высказалась предельно считая миссии конкретно: Гренландия не продаётся. Как премьер Дании, так и руководство Гренландии заявляет, что территория — это не объект, а дом людей, культур и мифов. Более того, сами гренландцы в большинстве своём видят свой путь не в том, чтобы стать ещё одним штатом США, а в том, чтобы однажды обрести полную независимость.
Если рассматривать выгодность — да, Арктика становится всё более важным театром глобальной политики: из-за климата, из-за морских путей, из-за ресурсов. Обеспечить военное присутствие и логистическую доминацию — это стратегический плюс. Но подписка под американскими амбициями может стоить союзов, репутации и чётких международных правил. А это — куда более хрупкая валюта, чем любые самородки под гренландским льдом.
Если попытка Трампа будет выглядеть как ультиматум, принуждение или, не дай бог, аннексия — это обернется очередными непредсказуемыми последствиями. В реальном мире никто не собирается подписывать чек США за аренду северного льда, не спросив у хозяина: а вы точно хотите продать или вас заставляют?
И именно поэтому идея «купить Гренландию» сегодня звучит довольно странно: мы давно живём в мире, где территория — это не товар, а история продажи Аляски в этом контексте — не инструкция, а предупреждение.
В конце-концов в этом истории важно даже не то, состоится ли когда-нибудь эта сделка. А как легко сегодня возвращаются в логику позапрошлого века — к идее обсуждения покупки чужой территории.
Аляску мы отдали, не зная её будущей цены. Гренландию хотят купить именно потому, что её цену знают слишком хорошо.
И теперь торопится не продавец, а покупатель.
