Узнав, что к нам приедет президент РАН, читатели прислали много накопившихся у них вопросов: о том, чем занимается сейчас академия, почему наша наука не гремит, как раньше, как надо учиться, чтобы стать академиком...
Поскольку на каждый из вопросов Александр Михайлович отвечал очень подробно, и в процессе этого возникали дополнительные, мы положили их в основу нашей интереснейшей беседы.
«Штыков у академии нет»
Анна Ивановна, Томск: «Добрый день, Александр Михайлович. Вот мы знаем, что раньше Академия наук была собранием ученых, которые определяли развитие науки в стране. Чем сейчас занимается академия и за что отвечает?»
– Хороший вопрос. Я бы сказал, что сейчас Академия наук – это по-прежнему собрание ученых. Но теперь, в отличие от того времени, о котором вы говорите, к сожалению, уже не отвечает организационно за важные направления развития нашей науки. Ведь раньше у нашего собрания ученых были еще и научные институты. Эта модель традиционна для отечественной науки, она расцвела в советское время и помогла фундаментальной науке выжить в новое российское время; институты работали оперативно и синхронно с академией, откликаясь на те задачи, которые она ставила перед ними. Сейчас собрание ученых осталось, но поставить задачи оперативно оно уже не может. Все институты сейчас являются подведомственными Министерству науки и высшего образования, они работают по госзаданиям, и эти госзадания в значительной степени планируют и пишут себе сами.
Наталья Веденеева, завсектором науки «МК»:
– То есть, по сути, главный «мыслительный орган» страны – сравним его с мозгом человека – остался не у дел, и остальные органы (институты) действуют уже не под его руководством, а как получится?
– С точки зрения академии – почти так. Приведу пример последнего времени. Мы считаем, что вклад академических (т.е. прежде находившихся в составе академии) институтов в борьбу с коронавирусом мог бы быть больше при должном организационном участии академии. В институтах есть большой задел, созданный еще в то время, когда академия имела рычаги влияния на нашу науку, оперативно ставила задачи перед институтами и отвечала за результат. И этот задел можно было бы мобилизовать сполна.
Но институты, за исключением немногих, работали в прошлом году по планам своих госзаданий, утвержденных в доковидное время. И нового, мобилизационного задания им никто не поставил.
Давайте представим, что было бы с нашей страной во время войны, если бы научные институты продолжали работать по довоенным планам. Даже если вы всем своим клубом ученых видите, что нужно вложить средства и сконцентрировать усилия на создании новых диагностик, материалов, лекарственных препаратов и вакцин, у вас нет штыков, и некого поставить под ружье. Вы вынуждены обращаться в одно место, в другое и просить, чтобы вас услышали и поняли. В каких-то случаях это получается, в каких-то – нет.
Возможность быстро мобилизовать ученых под антиковидные задачи есть у профильных министерств и ведомств. Это Минздрав, Роспотребнадзор, ФМБА. Там есть и интеллектуальные центры, и свои научные организации, которым они могут давать задания, и финансовые ресурсы. И они хорошо отработали. У РАН, к сожалению, такой возможности нет. Мы считаем, что это неправильно. Неправильно, чтобы Академия наук существовала только в виде интеллектуального клуба. Наш потенциал – выше, мы недовостребованы. Но есть другие взгляды на этот счет...
Да, есть страны, где академии – это интеллектуальные клубы. Но наша крепкая сцепка с институтами всегда была сильной стороной нашей науки. И это признавали во всем мире. Сейчас что есть, то есть...
Н.В. – Так за что сейчас отвечает академия?
– У РАН есть определенный функционал. Она совершает научно-методическое руководство институтами и научными подразделениями вузов в части использования ими бюджетных средств на науку. Конечно, этот функционал надо постоянно расширять, что мы и делаем, постоянно предлагая научные программы по интересным направлениям. Только за последний год было сформулировано несколько таких программ: по исследованию мозга, исследованиям океана, фундаментальной вирусологии и других.
Н.В. – Как идет их продвижение?
– После того как они уходят в правительство, быстрой обратной связи, как правило, не возникает.
Как становятся академиками
Игорь, 65 лет, Санкт-Петербург: «Здравствуйте, Александр Михайлович. Как стать членом Академии наук? Мой внук увлечен физикой и угрожает, что станет академиком. Это меня радует, однако на вопрос, как это сделать, я не могу ему дать ответ. Может, вы поможете?»
– Академия – это организация, в которую новых членов выбирают сами академики. Ты должен иметь соответствующий уровень признания среди профессионалов. Если такого признания нет, они тебя не выберут, не пригласят в свое сообщество. То есть ответ такой: нужно быть хорошим и признаваемым ученым и в какой-то конкретной области работать на самом высоком мировом уровне.
Во всех академиях такой порядок. Это демократически построенные организации, которые работают по принципу членства, и членство формируется в результате таких выборов. Мы считаем, что это очень хорошо, потому что все-таки коллективный разум профессионалов и тайное голосование в условиях открытой состязательности – это залог того, что в академию попадают самые сильные профессионалы. Причем у нас нет никаких ограничений: такой человек может работать и в академическом институте, и в университете, и в госкорпорации.
А то, что внук «пугает», очень хорошо... Значит, молодежь демонстрирует желание прийти и работать в науке. Это очень серьезная проблема сейчас. Чтобы такие ребята начиная со школьных лет мечтали прийти в науку, нужно много условий. Прежде всего – чтобы престиж науки в стране был достаточно высоким.
Н.В. – Мы этого констатировать не можем?
– Престиж у нас существенно снизился по сравнению