— Прежде всего, поздравляю вас с днем рождения! У вас за плечами 70 лет жизни. За это время вы видели лучшие годы Советского Союза и его падение, становление современной России, общались с десятками глав государств... Какие из ваших воспоминаний самые яркие?
— Чем сложны интервью, приуроченные ко дню рождения, так это тем, что рискуешь повторить слова, которые разные умные люди уже много раз говорили до тебя. Как правило, эти слова банальны и звучат так: «Жизнь пролетела как один миг», «Не успел оглянуться, а вот он, юбилей» и прочее, прочее, прочее…
Мне действительно повезло в том плане, что годы моей молодости были отмечены двумя обстоятельствами. Во-первых, я родился в чудесной семье в совершенно изумительном месте земли под названием город Баку. Я считал и считаю его городом, совершенно уникальным по атмосфере и дружелюбию. Там прошла половина моей жизни. Во-вторых, в истории нашей страны были разные годы, в том числе трагические периоды, войны, репрессии… Но мне повезло жить в «вегетарианский» советский период, относительно спокойный и некровавый. Если взять 60–70-е годы, начало 1980-х годов — это был период, когда СССР мало-помалу открывался миру, и я пытался быть участником тех процессов, которые мне тогда казались очень важными. Советский Союз избавлялся от образа «империи зла», хотя это был непростой процесс.
Если говорить о самых ярких положительных впечатлениях, то для меня это — когда в твоей семье все хорошо и спокойно. Это те годы, когда были живы мои родители. У нас была большая семья: папа, мама, старший брат, я, бабушки… Но при этом каждый вечер за столом всегда собиралось как минимум в два раза больше людей. Это были папины ученики, мамины студенты, папины пациенты, аспиранты, просто друзья семьи. Мы жили в коммунальной квартире, хотя родители были профессорами, докторами наук, но так тогда жили многие…
Картина с улицы, на которой стоит тот дом, сегодня висит в моем кабинете. Недавно я был в Баку, моя улица осталась, слава богу, прежней, какие-то дома отремонтированы, ворота подкрашены. На нашем доме висит мемориальная доска в честь моих родителей, которая появилась там в соответствии с указом Гейдара Алиева. Поэтому мой ответ на ваш вопрос: лучшие воспоминания связаны с теми временами, когда все были живы и здоровы.
— А как будете отмечать 70-летие?
— У меня есть задумка собрать как можно больше своих московских друзей и уехать в Баку. Но поскольку уезжать в Баку без повода, просто на день рождения друга, для многих непросто, мои бакинские друзья вместе с правительством Москвы решили провести в Баку «круглый стол» под названием «Диалог культур Москва—Баку». И это будет серьезный и интересный разговор, в котором примут участие представители различных сфер обеих столиц. Ну а то, что большинство из участников — мои личные друзья, будем считать просто «совпадением».
— Ваша программа «Формула власти» в этом году тоже отмечает юбилей — 20 лет. Кто из политиков, у которых вы брали интервью, показался вам наиболее интересным человеком? Хотели бы кого-то из них пригласить на свой праздник или, может быть, наоборот, есть такие, кого вы бы точно не хотели там видеть?
— Начнем с конца. Я не настолько самонадеян, чтобы приглашать глав государств на свой день рождения. Те из них, кто захочет принять в нем участие, могут там оказаться и без моего специального приглашения. И вообще присутствие на дне рождения — это вопрос не должностной инструкции, а чисто человеческой эмоции.
Что касается первой части вопроса, то я слышу его раз в сотый. Во-первых, я никогда не говорю о действующих героях. А из ушедших я всегда выделял трех лидеров: позапрошлый глава КНР Цзян Цзэминь, ушедший из жизни король Саудовской Аравии Абдалла и, конечно, это бывший президент Азербайджана Гейдар Алиев. Эти три великие личности больше всего мне запомнились.
— Вы были первым российским журналистом, которому дал интервью президент США Барак Обама. Трампа не хотели бы проинтервьюировать? И какие вопросы хотели бы ему задать?
— Моя работа предполагает, что я должен пытаться поговорить со всеми новыми главами государств. И Трамп не исключение. Другое дело, что эти люди сами определяют, когда и с кем им разговаривать. Но самое главное, что, как мне кажется, россиянам Трампу особенно нечего сказать. Он слишком противоречив. С одной стороны, Трамп хочет развивать отношения с Россией и перевернуть негативные страницы, а с другой — его конкретные решения подчас носили для нас совершенно неприемлемый характер. Как мне кажется, это, безусловно, усложняет в том числе и журналистский разговор.
— В интервью вам Обама тоже говорил, что собирается налаживать отношения с Россией…
— А он и налаживал, но не все получилось.
— То есть он вас не разочаровал?
— Это не вопрос моей очарованности им. Обама возглавлял такую великую страну, как США, и в его действиях было много того, что шло на благо нашим отношениях, и много того, что шло во вред.
— В одном из своих интервью вы сказали, что хотели бы взять интервью у Черчилля. Как правило, большинство людей, отвечающих на вопрос, с кем бы вы хотели пообщаться, называют тех, которые в целом остались в истории со знаком плюс. Очень редко кто-то называет людей, которых можно отнести к людоедам, например Гитлера. На ваш взгляд, почему так происходит?
— Не очень понимаю желания, а тем более удовольствия общаться с людоедом. Я сделал почти 400 интервью для программы «Формула власти», но среди них не было никого, с кем меня кто-то вынудил бы общаться. У меня было несколько встреч с людьми, которые не вызывали моей личной симпатии. И это были очень сложные интервью. Например, я сочувствую трагической судьбе Каддафи, но сам он как политический лидер и государственный деятель не вызывал у меня особых симпатий. Построить с ним разговор оказалось крайне трудно. Он оказался очень непростым собеседником. Очень закрытый, цедящий слова…
Когда спрашивают, с кем бы ты хотел поговорить, конечно, выбираешь человека, который тебе интересен и важен как личность. Кроме того, есть очень интересные политики, которые в силу разных причин неразговорчивые. Черчилль же, напротив, был блестящий оратор и выдающийся писатель. Ему вручили Нобелевскую премию по литературе. Кстати, очень интересно читать переписку Сталина, Рузвельта и Черчилля во время войны.
Тут еще вот в чем вопрос. Когда ты хочешь с кем-то переговорить, предполагается, что твой собеседник будет с тобой откровенен. Например, вы спрашиваете, хотел ли я поговорить со Сталиным? Я ведь прекрасно понимаю, что все, что мы знаем о нем, говорит о том, что он ни с кем и никогда не был откровенен. Поэтому такой беседы и желать незачем.
— Ну да, а послушать байки о Сталине можно и без него.
— Совершенно верно.
— Желтый галстук, в котором вы берете интервью в своей программе, называют вашим талисманом. Сколько у вас таких желтых галстуков? Как часто пополняете свой запас?
— Вообще, я человек суеверный. Первый свой «золотой» галстук я носил года два или три. Со временем он начал изнашиваться. В частности, он стал блестеть на камере, о чем