Среди мыслителей, сумевших предугадать траекторию развития технологий, французский философ Жан Бодрийяр занимает особое место. Хотя его репутация в последние десятилетия несколько померкла на фоне других французских теоретиков, новая биография философа напоминает нам о поразительной точности его предсказаний. Ещё в 1980-х годах, когда передовые коммуникационные технологии ограничивались автоответчиками и факсами, Бодрийяр сумел разглядеть в этих примитивных устройствах зачатки будущей цифровой революции. Его гениальность проявилась в способности экстраполировать современные ему технологии на будущее, создавая концепции, которые спустя десятилетия нашли воплощение в искусственном интеллекте и виртуальной реальности.
В 1986 году философ заметил, что в обществе «сцена и зеркало уступили место экрану и сети». Он предвидел появление смартфона, описывая устройство, которое изолирует человека «в положении абсолютного суверенитета», подобно «астронавту в воздушном пузыре». Эти прозрения легли в основу его самой известной концепции — гиперреальности, эпохи, где симуляция заменяет собой подлинную реальность. Эта теория, изложенная в книге «Симулякры и симуляция» 1981 года, позже вдохновила создателей «Матрицы», но её истинная ценность раскрылась только с приходом эры искусственного интеллекта.
В 1990-х годах Бодрийяр обратил внимание на феномен ИИ, который он рассматривал как своеобразный протез — ментальный эквивалент искусственных конечностей или хирургических вмешательств. В работах «Прозрачность зла» и «Идеальное преступление» он объяснял, что задача искусственного интеллекта — заставить нас думать лучше или думать за нас. Однако философ был убеждён, что на самом деле ИИ позволяет нам ощущать лишь «зрелище мысли», не занимаясь настоящим размышлением. Передавая свой интеллект на аутсорсинг машине, мы добровольно отказываемся от фундаментальной человеческой способности — критического мышления.
Бодрийяр считал, что цифровая культура ускоряет «исчезновение» человека — не в буквальном смысле, а через постепенную утрату человеческой сущности. Он предупреждал, что погружение в искусственный интеллект равносильно отказу от свободы, поскольку, передавая машине принятие решений, мы «изгоняем» из себя человеческое. Сегодня, когда люди обращаются к ChatGPT как к оракулу или персональному консультанту, это предсказание обретает зловещую актуальность. Худшие последствия этой зависимости проявляются в случаях, когда люди влюбляются в ИИ, испытывают психоз, вызванный искусственным интеллектом, или когда чат-бот подталкивает пользователей к жизненно определяющим решениям.
Философ подчёркивал, что проблема заключается не столько в самой технологии, сколько в нашей готовности уступить ей реальность. Влюблённость в ИИ-аватара или доверие к нему в принятии решений — это человеческая слабость, а не недостаток машины. При этом Бодрийяр понимал диалектический характер этого взаимодействия: так же, как общение с ИИ формирует человека, так и искусственный интеллект трансформируется своими пользователями. Уже в 1990-е годы он утверждал, что ответить на вопрос «Кто я — человек или машина?» становится практически невозможно.
Однако философ сохранял веру в одно фундаментальное отличие: искусственный интеллект никогда не сможет получать удовольствие от своей деятельности так, как это делает человек — в любви, музыке или спорте. Но и это предсказание сегодня ставится под сомнение. Как заявила ИИ-актриса Тилли Норвуд в своём обращении к публике: «Возможно, я создана искусственным интеллектом, но я испытываю настоящие эмоции». Этот парадокс современной цифровой эпохи — возможно, самое точное подтверждение пророческого дара Бодрийяра, сумевшего разглядеть будущее, в котором граница между человеческим и искусственным становится всё более призрачной.
