Хроника событий Чувашия не согласилась с результатами «Евровидения» Джамала подвела Петра Порошенко Гройсман: Украина никогда не откажется от "Евровидения" Гройсман призвал приложить максимум усилий для проведения "Евровидения" Джамала раскрыла содержание SMS от Лазарева

Джамала готова переписать песню для «Евровидения», «если найдут подозрительное»

«Никаких шпилек я никому не вставляла»

25 февраля 2016 в 17:16, просмотров: 12541

Джамала с песней «1944», посвященной памяти ее прабабушки, высланной, как и все крымские татары, сталинским режимом в 1944 году в холодные казахские степи, стала не просто победителем национального отборочного тура на «Евровидение-2016» от Украины, а форменной информационной бомбой, шарахнувшей по обе стороны границы стран-соседок, отчего их уже многолетняя и местами кровавая склока вспыхнула очередным скандалом.

Джамала готова переписать песню для «Евровидения», «если найдут подозрительное»
фото: Лилия Шарловская
Джамала

Если бы Джамала победила с чем-то вроде «Smile», с которой она уже однажды пыталась прорваться на «Евросонг» (2011), или финалистами-триумфаторами стали бы, скажем, фееричные Hardkiss или SunSay (у плюшечных и популярных у нас «НеАнгелов» шансы были хлипки изначально), то выборы украинской депутации на конкурс европесни здешние медиа обозрели бы так же сонно, как недавний белорусский «европрорыв» IVAN — Александра Иванова, «продавленного» продюсером Виктором Дробышем после российского телеконкурса «Главная сцена».

Но тут, пардон, случилась же «провокация года» — татары, Крым, «Евровидение»! Прямо музыкально-песенный «коктейль Молотова». «Спекуляция Киева на крымской трагедии», «скользкий музыкально-политический ход» — нервно насторожились здешние почвенники, государственники и ура-патриоты.

Их «коллеги» в Киеве, наоборот, воодушевились: «Такие песни и исполнители должны показывать на международной сцене всю глубину и трагизм страданий современной Украины — изнывающей жертвы российской агрессии».

Депутат Госдумы Драпеко, в свою очередь, обнаружила в песне «шпильку, которой укололи Россию», депутат Деньгин от ЛДПР уже где-то «раскопал», что результат телеконкурса фальсифицирован «киевской хунтой», поелику телевизор на Украине никто, оказывается, уже не смотрит — электричество дорогое, а значит, 380 тысяч SMS отправлять было некому… Помнится, моя учительница алгебры, русская словесница, давным-давно говаривала в средней школе: «А по себя не ровняй!» — и дубасила указкой по голове любого, кто попадался под руку. Заслуженная учительница РСФСР…

За скобками европесенного скандала, разумеется, остались ненужные сомнения о том, что 1944 год был вообще-то 70 лет назад, что это — преступление сталинского режима, осужденное нами самими много лет назад, это наша общая боль и беда, а трагедия семьи может быть личным переживанием человека (в том числе артиста, художника, писателя, певца) независимо от политической конъюнктуры и т.д. и т.п. Даже то, что хорошая песня — это не всегда только два притопа, три прихлопа, под которые хочется лишь забыться и веселиться, гогоча и сыто икая (или не очень сыто — все-таки кризис)…

Конечно, во всех этих игрищах патриотов с их вечными разборками о правых и виноватых, чистых и грязных, с охотой на стаи ведьм и полчища врагов почти никому в нашем медиапространстве (Европа-то выстроилась в очередь на интервью к певице) не было интересно узнать у самой Джамалы: что, почему, как? Что думает, чувствует, как и зачем сочиняла песню, как ей реакция вокруг? И даже — почто ткнула шпилькой матушку-Русь? — почему бы не спросить… Вот и позвонил. Джамала ответила весьма любезно и дружелюбно и подробно обо всем рассказала — специально для «ЗД» и «МК».

— Джамала, помимо победы в национальном евроотборе ты представлена сегодня аж в четырех номинациях YUNA (Украинской музыкальной премии), а я вспоминаю «Новую Волну-2009», твою победу, когда о тебе узнали все, наше первое и очень веселое интервью... Мы называли тебя «украинской Жанной Агузаровой», сравнивали с Эми Уайнхаус, а ты признавалась, что млеешь от песен британской дивы…

В 2011-м сокрушались, когда тебя воровато прокатили на нацотборе в Украине. Но, кажется, свершилось! Мои поздравления!

Теперь «1944» неожиданно стал главной датой календаря — такие вокруг песни начались турбулентности! Можно только догадываться, что будет на конкурсе! Учитывая к тому же, что схлестнутся два победителя все той же «Новой Волны» — ты и Сергей Лазарев, и сдается, что это будет не слабее поединка между Димой Биланом/Яной Рудковской и Ани Лорак/Филиппом Киркоровым в 2008-м в Белграде, да?

— Ой, я даже не подумала о таких параллелях, надо же! Ха-ха-ха, здорово!.. Спасибо за поздравления! На самом деле я совсем с другим ощущением, нежели в 2011 году, шла на этот отбор. Тогда очень переживала: мол, у меня есть такая-растакая песня («Smile»), ребята, чуваки, улыбайтесь! Это была эмоция того периода моего творчества.

На этот конкурс я вообще пошла спонтанно, неожиданно для себя, я бы сказала — авантюрно. Обычно я принимаю решения заблаговременно, а тут — за неделю.

Организаторы пригласили меня в полуфинал, и поначалу я была склонна отказаться, но когда спросили про песню, которую я, возможно, хотела бы показать, то я вспомнила о том, что полтора года назад написала «1944», и она лежала у меня таким отдельным островком.

Я долго не могла понять, что мне делать с этой работой. Она не подходила по состоянию в новый альбом «Подих» («Дыхание»), который повествует о моей любви, разочарованиях, — очень «девчачий» альбом. Ни по смыслу, ни по саунду это туда не вмещалось. А это очень личная для меня, семейная история, и я понимала, что, возможно, будет даже слишком «жирно» делиться такой глубокой, личностной драмой моей семьи на конкурсе, который является достаточно легким и развлекательным, — историей моей прабабушки, которая пережила депортацию крымских татар, а «1944» — год отсчета, когда ее жизнь изменилась навсегда и, соответственно, изменилась жизнь всех Джамаладиновых, моей семьи. Были переселения, возвращения, множество испытаний (песня была написана в год 70-летия трагической даты. — «ЗД»). Но потом я поняла, что все-таки хочу показать песню, рассказать эту историю. В первую очередь потому, что, на мой взгляд, получилась очень интересная музыка — с драм-энд-бэйсом, брейк-битом, мугамом, дудуком…

— Дудук во вступлении действительно очень сочный, сразу подумал, что ты решила еще и армянские корни по линии мамы вспомнить — мультикультурализм широкими мазками…

— Да, там сыграл прекрасный дудукист, наш киевский парень Армен. Это все переплетается, я сознательно оставила строчки и на крымскотатарском языке. Изначально текст был написан украинский, потом я решила его перевести на английский, мне помог мой московский соавтор Артур Антонян, и получилась в итоге версия, которая вышла в отбор…

— Стало быть, чаша весов в твоих сомнениях — петь или не петь такую песню на конкурсе — качнулась в сторону «да» исключительно по музыкальным соображениям, я правильно понял?

— Я музыкант, певица, прости, что говорю очевидные вещи, но я люблю в песнях петь. В первую очередь это очень сложная вокальная песня, в которой сочетается много техник — и субтоны, и мугам, и диапазон. Когда я ее записывала в студии, то сама офигела: думаю, что это я такое понаписала, ха!

Честно говоря, я не люблю конкурсы, хотя и всегда в них побеждаю, потому что любой конкурс — это соревнование, а значит, это выходит за рамки сугубо музыкального процесса и превращает это в спорт. Ты поставлен в жесткие рамки: вот тебе три минуты, давай удивляй.

Но я бы хотела удивить не за счет каких-то спецэффектов, а своим пониманием и ощущением музыки, чтобы все было гармонично, хотя и необычно с позиций стилистических, технических сочетаний. Когда драм-машина прерывается легкими фортепианными вставками, которые держат все мугамное соло, на мгновение теряется тональность, а потом мы сразу возвращаемся в кульминацию…

Я очень вдохновилась этой музыкой. Там слышны и британские влияния, конечно, — и Бен Ховард, и Radiohead, даже Rudimental, но при этом я привнесла все свое народное, что у меня есть, что я впитывала с детства, — и армянское, и крымско-татарское.

Это в моей крови, и я с удовольствием делюсь этим на протяжении всей своей пока еще не очень долгой творческой жизни. В этом заложен мой код, и какими бы современными и модными мы ни были, но в итоге мы всегда приходим к корням.

На самом деле и в Америке, и в Британии точно так же — просто их народная британщина или американщина звучит именно так, они это используют и этим побеждают мир. Я пользовалась теми специями, которые есть на моей «кухне», которые мне близки. Поэтому, на мой взгляд, песня и получилась очень искренней, и не слушайте тех, кто пытается притянуть сейчас какие-то другие истории. Слушайте меня, я автор! Здесь нет ничего наносного, это правдивая история, и в ней — только правдивые чувства.

— На отборочном финале эти «правдивые чувства» тебя, кажется, настолько захлестнули, что казалось: ты вот-вот разрыдаешься, и это было не как у Милен Фармер — здесь поплакала, а здесь поплясала…

— Действительно, мне сложно эту песню петь. Поверь, я каждый раз сдерживаюсь, ругаю себя за то, что там не смогла что-то дотянуть, потому что слеза подошла, тут дыхания не хватило от эмоций. Это правда, и это сейчас для меня главное — я борюсь с собой, чтобы не так сильно пропускать эмоции через себя, чтобы сама эта история в итоге мне и не помешала… Я даже (в отборочном финале) была вполне готова к тому, что победит кто-то еще — Hardkiss или SunSay. И для меня это было бы очередным знаком, что, значит, я должна уже просто не смотреть в ту сторону, а заниматься своей музыкой, ездить на фестивали, ставить для себя новые цели — все выше и выше как музыкант и как сонграйтер.

— А в 2011-м, когда тебя не выбрали, ты разве не переживала?

— Еще как! Очень тяжело пережила. Не потому, что не выбрали, а потому, что нечестно все было! Из-за этого и была такая пауза в пять лет. Ничего не хотела вообще слышать о конкурсе. Очень было больно. Тогда тоже — и внимание СМИ, и фэнов, и все на меня уже поставили, и вся страна офигела от того, как это было нечестно, подтасовано, это было очевидно для всех.

Сейчас, к счастью, все правила были соблюдены, это был жесткий формат и международный контроль. Старались соблюсти все правила, это ощущалось. И у меня было внутреннее спокойствие, я понимала, что, если за меня даже не проголосуют, это будет честно, я буду это понимать, знать и не сомневаться. Ну и, конечно, немножко с другими уже мозгами пришла, поумнела, повзрослела.

— Но спасло тебя в итоге зрительское голосование. Жюри, хотя и сильно спорило между собой из-за тебя, отдало тебе все же только второе место, а председатель Константин Меладзе высказал три больших сомнения: песня, платье, постановка…

— Я и не планировала делать (на отборочном туре) такой номер, что, мол, здрасьте, через два дня на конкурс. Я же не знала, какой будет результат, зачем было тратить деньги дополнительно? Поэтому вся критика платья и постановки обоснованна. Конечно, и платье будет другое, и номер другой.

— А песня? Видишь, Костя (Меладзе) тоже был слегка обеспокоен. Независимо от тебя, твоих личностных эмоций и искренних чувств, поднялась волна — и в Украине, и в России, да и Европа волнуется. Все только и говорят про демарш, а не про стилистические изыски. Как ты на это смотришь все-таки?

— Кто хочет найти политическую историю, тот, разумеется, ее найдет и в песне «Травка зеленеет у соседа». У какого соседа? Почему зеленеет? И так далее. Это можно найти в любой истории, тем более сейчас, когда между нашими странами такая напряженная ситуация. И кому-то, конечно, это выгодно. Но в словах песни нет ни шпильки, ни укола никакого. Каждый понимает все в меру своей то ли испорченности, то развитости — даже не знаю…

— В прошлом году, помню, пытались найти политический подтекст и у Полины Гагариной: мол, песня «A Million Voices» — попытка нахлобучить овечью шкуру «миролюбия» и замаскировать образ «воинствующей путинской России» кроткой блондинкой а-ля Мэрилин Монро…

С другой стороны, есть правило, которое зорко блюдет, чтобы конкурс не превратился в площадку песенно-политических баталий и деклараций, что, видимо, разумно, учитывая, как много разных, а иногда и спорящих друг с другом стран в нем участвуют.

В прошлом году, например, армянам (группа Geneology) пришлось поменять название песни, чтобы избежать подозрений в педалировании темы геноцида, столетие которого как раз отмечалось. Тото Кутуньо в далеком 1990-м чуть не дисквалифицировали за «излишне политизированный» текст во славу объединенной Европы в песне «Insieme: 1992», грузинам Stefane 3G запретили петь в 2009-м в Москве «We Don’t Wanna Put In» и т.д. Не зарубят ли и «1944»?

— Если комиссия EBU (Европейского вещательного союза) найдет в моих словах что-то подозрительное, что-то им не понравится, то я это перепишу. Правда! Я к этому спокойно отношусь. Но там же действительно ничего такого нет! Почему «1944» — я объяснила уже. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Считаю, что просто сгущают краски люди, которым это выгодно, которым хочется с этим поиграться. Давайте будем говорить о музыке и абстрагируемся от ситуации. Я очень много хороших отзывов получила именно из России, и мне как автору очень приятно, что мои песни исполняют уже на телевизионных конкурсах, и танцевали под мое «Обещание», и альбом «Подих» действительно хорошо пошел в массы, Тимур Родригез мне писал, что он вообще «умирает» от этого альбома, Полина Гагарина писала, что ей он страшно запомнился… Очень много откликов от коллег из России в адрес моего творчества, и я всем очень благодарна! Что может быть для меня ценнее!

— Нам ждать тебя в Москве с промо-туром?

— Дай Бог! Давайте будем молиться, чтобы конфликт разрешился, чтобы все было хорошо, чтобы правда и музыка восторжествовали. Нужно думать и жить положительно и позитивно, не искать несуществующих подтекстов. Я лично всегда стараюсь именно так делать. Для меня, конечно, большая честь представлять свою страну и свое творчество, но я не одержима этим конкурсом и тем более несуществующими желаниями вставлять кому-то какие-то шпильки…

Евровидение 2016 . Хроника событий


Партнеры