Выставка де Кирико в Третьяковке: что не удалось привезти

Первая в России экспозиция итальянского авангардиста, у которого заимствовал Малевич

19 апреля 2017 в 18:01, просмотров: 4476

Живописец Джорджо де Кирико — мечта куратора. Без него немыслима история мировой живописи ХХ века: это он основал движение «Метафизическая живопись», став предтечей сюрреализма. Крупные ретроспективы художника вне Италии можно пересчитать по пальцам, а его работы в большом количестве почти не встретить. Среди них есть хиты, обладатели которых не стремятся их пускать по свету. Но они пошли на это ради грандиозной по масштабу и архитектуре (Сергей Чобан) выставки «Джорджо де Кирико. Метафизические прозрения» в Новой Третьяковке (так теперь зовется здание на Крымском Валу). Готовит читателей «МК» к диалогу с непростым художником куратор проекта, ведущий научный сотрудник галереи Татьяна Горячева.

Выставка де Кирико в Третьяковке: что не удалось привезти
фото: Наталья Мущинкина
Зельфира Трегулова проводит экскурсию Сергею Гармашу по выставке.

— Татьяна, с начала ХХ века не утихают споры: де Кирико был новатором или ретроградом. Важно ли это знать простому смертному, чтобы почувствовать искусство художника?

— Подобные определения всегда грешат субъективностью суждения. Важна точка отсчета. В целом, конечно, новатором. Его искусство зародилось и развивалось в контексте общего новаторского движения культуры. Но в начале 1910-х годов преобладающим вектором был путь к беспредметности, именно с понятием абстракции связывались представления о крайнем новаторстве. Новаторство де Кирико другого рода — это попытка выстроить иную линию предметности, дать ей новое понимание. Поэт Жан Кокто написал о его работах: «Обманчивое правдоподобие»; пожалуй, неискушенному зрителю стоит учитывать это определение, чтобы почувствовать искусство де Кирико.

— Каким он был человеком?

— Очень высоко себя ценил. В интервью 1978 года на вопрос, кто, по его мнению, является лучшим художником ХХ столетия, де Кирико ответил: «Я». Судя по всему, в повседневной жизни он был склонен к мистификациям и театральным эффектам. Его первая жена Раиса Кроль описывала, как на пути из Франции в Монте-Карло де Кирико оделся в доспехи воина, поднялся на холм, где произошло сражение галлов с римлянами, и преклонил колено в память о римских героях.

— Чувствуется влияние Ницше. А как в искусстве де Кирико проявилась теория философа?

— Он необычайно чтил Ницше, во многом опирался на его идеи. В одном из интервью заметил: «Я единственный художник на свете, который по-настоящему понял Ницше». На его искусство сильное влияние оказала ницшеанская теория «вечного возвращения» — неизбежности повторения событий и явлений в беспрерывном течении времени. Эта тема в творчестве художника нашла буквальное, литературное воплощение в вариациях «Возвращения Блудного сына» и «Возвращения Одиссея».

— Справедливо ли называть де Кирико предвозвестником сюрреализма и говорить, что без него не было бы ни Магритта, ни Дали?

— Он действительно был предтечей сюрреализма, но, конечно же, Дали и Магритт самостоятельно пришли к своим открытиям. В определенные периоды новаторские идеи витают в культурной атмосфере.

— Что такого в культурной атмосфере летает сегодня, почему именно сейчас случилась первая ретроспектива художника в России?

— Впервые четыре работы де Кирико были выставлены у нас в 1929 году. С тех пор до сегодняшнего момента — ни разу. Подобного рода искусство в России начали показывать не так давно. До 1990-х годов о таких выставках невозможно было и помыслить, ни западный авангард, ни отечественный не экспонировался. Это было запретное искусство. Начиная с 90-х начался процесс знакомства русского зрителя с искусством авангарда, в том числе и с западными авангардистами. Теперь очередь дошла и до де Кирико.

— Россия бедна на де Кирико: пара живописных вещей и один рисунок в ГМИИ, возможно, несколько работ в частных руках. Можно предположить, что его выставка станет открытием для нашего зрителя?

— Да. Все-таки представлено 109 работ художника — живопись, графика, скульптура и театральные костюмы из собрания Джорджо и Изы де Кирико, ГМИИ им. Пушкина, Национальной галереи современного искусства в Риме, Музея нового и современного искусства Тренто и Роверето, Центра Помпиду, Музея Виктории и Альберта в Лондоне и частной коллекции Давида Нахмада (Монако). Хотя не удалось получить на выставку большое количество ранних работ художника — классики его метафизической живописи 1910-х годов. Многие из них находятся в музеях США, но уже около десяти лет культурный обмен с Америкой остановлен из-за библиотеки Шнеерсона. Однако все же несколько ранних работ есть, кроме них много первоклассных произведений 1920—1930-х годов.

— Название выставки — «Метафизические прозрения». Не боитесь остаться непонятыми массовым зрителем?

фото: Наталья Мущинкина

— Название отсылает к высказыванию де Кирико: «…У всякой вещи есть две стороны: обычная, то, что мы видим почти всегда и что обыкновенно видят люди, и другая, призрачная или метафизическая, которую дано увидеть лишь редким людям в минуты прозрения и метафизической абстракции, подобно тому, как тела, окутанные материей, не пропускающей солнечные лучи, дано увидеть лишь в мощных искусственных лучах, например рентгеновских».

Эти слова и, соответственно, название дают ключ к пониманию сути искусства де Кирико. Применительно к художественному направлению «метафизика» означает погружение в некий параллельный магический мир, наполненный событиями, понимание которых неподвластно логике и здравому смыслу. Загадка, таинственность пустынных площадей, меланхолия, тревожное предчувствие, реальность как иллюзия, мнимость, персонажи-манекены — все эти мотивы будут варьироваться снова и снова в работах художника самых разных периодов.

— Многие его критиковали, в том числе Луначарский. Революционер сравнивал творчество художника с «цезаристскими жестами господина Муссолини». Что, по-вашему, Луначарский имел в виду?

— Он увидел работы де Кирико на выставке в Москве в 1929 году и подметил в них тенденции неоклассики, которые поощрял Муссолини и которые всегда нравятся диктаторам. Но для де Кирико неоклассика имела совершенно иной — чисто художественный смысл, абсолютно не связанный с имперским сознанием и фашистской идеологией. Свое обращение в 1920—1930-х годах к интерпретации античности и мифологических сюжетов, возврат к классике он отождествлял с восстановлением духовных ценностей, утраченных как в искусстве, так и в общественной жизни. Неоклассические тенденции стали общим местом художественных поисков этого времени; этим направлением был увлечен, например, Пикассо. Не избежал поворота к классической традиции и де Кирико. Хотя в то время он жил в Париже, Луначарский механически связал его принадлежность к итальянскому искусству, Муссолини и неоклассическому стилю.

— Что может оттолкнуть зрителя от искусства де Кирико?

— Оно может нравиться или не нравиться, быть понятным или не очень, но чего зритель не найдет в нем совершенно точно — так это идеологической подоплеки.

— При каких обстоятельствах художник контактировал с русскими диаспорами в Риме и Париже?

— Деятельность эмигрантской творческой интеллигенции была глубоко интегрирована в культурную жизнь Италии и Франции и составляла ее неотъемлемую часть. Вращаясь в богемных кругах Рима, Флоренции, Милана и Парижа, де Кирико не мог миновать знакомств с мастерами русской культуры. Среди его знакомых были Вячеслав Иванов, Михаил Ларионов, Сергей Дягилев... Обе жены художника были русского происхождения: балерина Раиса Гуревич-Кроль и Изабелла Паксцвер.

— Как случилось, что де Кирико создал театральные костюмы для антрепризы Дягилева к балетной постановке «Бал»?

— В 1929 году де Кирико принял предложение Дягилева стать сценографом балета «Бал» и поехал в Монте-Карло, где планировалась постановка. В своих воспоминаниях он писал: «Дягилев, балетоман, приглашал художников наиболее заметных рисовать декорации и костюмы. Был приглашен и я для балета под названием Le Bal, на музыку композитора Рьетти. Этот балет давали в Монте-Карло весной 1929-го и летом в Париже в театре Сары Бернар. Был большой успех. Под конец аплодирующая публика начала кричать: «Sciricò! Sciricò!» Был вынужден выйти на сцену раскланиваться вместе с Рьетти и главными танцорами».

— Малевич отмечал, что де Кирико был для его круга «самым интересным и самым близким современным художником». Чем это объясняется?

— В конце 1920-х Малевич был погружен в постсупрематические эксперименты, интегрируя в фигуративное творчество художественные и философские принципы супрематизма. Его интересовали аналогичные поиски в этой области — новое понимание фигуративности. Де Кирико оказался одним из таких мастеров. Малевича привлекают, например, способы пластического выражения значительности, формульности. Именно эти приемы метафизической живописи Малевич цитирует, адаптировав их к своим задачам. Цитаты угадываются во многих его работах конца 1920-х — начала 1930-х годов. Также у де Кирико Малевич заимствует пластический мотив пустых овалов лиц, но интерпретирует его иначе, чем итальянский художник.

— Почему в поздние годы де Кирико создавал для продажи многочисленные копии своих ранних произведений?

— Само искусство де Кирико в целом реализует идею «вечного возвращения» — круговорота и цикличности. В картинах «неометафизического» периода 1960—1970-х годов он снова и снова настойчиво возвращается к уже однажды пройденным сюжетам и приемам, развивая и переосмысливая их. Излюбленные художником темы развиваются и переосмысливаются, в них добавляются новые детали. Подобное самоцитирование как утонченная интеллектуальная игра с собственным искусством не только напоминает о столь почитаемой де Кирико ницшеанской идее «вечного возвращения», но и побуждает рассматривать его позднее творчество в рамках концепции постмодернизма.



    Партнеры