Режиссер Георгий Исаакян поставил спектакль на музыку Монтеверди: «Не оборачивайся»

Орфей в потертой кожанке образца 1975 года растрогал зрителей до слез

Пожалуй, самый неординарный оперный спектакль последнего времени увидели те немногие зрители, которым удалось побывать на премьере спектакля Музыкального театра имени Н.Сац «Орфей» в постановке Георгия Исаакяна. Экзотическая для русского уха музыка Клаудио Монтеверди, необычные звучания, современная режиссура, сильное пространственное решение, элементы иммерсивности – все эти радикальные элементы образовали удивительно гармоничное художественное целое с глубоким и очень человечным смыслом.

Орфей в потертой кожанке образца 1975 года растрогал зрителей до слез
Орфей - Андрей Юрковский. Фото: Елена Лапина.

Обширное пространство театра им. Н.Сац стало не просто важнейшим компонентом, но почти главным героем этого спектакля. «Самый советский» театр – по архитектуре, концепции, уникальной художественной программе, которую реализовала гениальная Наталья Ильинична Сац и под которую она получила в 70-е годы это огромное стеклянное здание – памятник советской архитектуры времен «застоя». Художник Ксения Перетрухина с помощью простых, но стопроцентно «работающих» приемов, заставила зрителей – даже тех, кто много раз бывал в этом здании - пройти по нему будто бы впервые. 80 зрителей, вернее, участников действия проходят по ковровой дорожке мимо бюрократических столов и оказываются в ротонде – той самой, в которой в обычной жизни театра поют птицы в клетках, забавляя детскую аудиторию. Но в этот вечер птицы не поют. Зрители оказываются в невероятном, дышащем, волшебном, подкупольном мире, где разыгрывается мифологическая история Орфея, так и не удержавшегося от соблазна оглянуться на Эвридику. «Не оборачивайся» - слоган спектакля, написанный на дверях метро. Ирония, но не стеб, стилизация, но не пародия. В этом спектакле, герои которого одеты художником по костюмам Алексеем Лобановым в винтажную одежду 70-х годов – простенькую, не очень новую, очень бытовую, как будто (а может быть и вправду) найденную на чердаках и кладовках у бабушек и дедушек, - все очень искренне, все по-честному до трогательной наивности.

Режиссер Георгий Исаакян добивается эффекта подлинности чувств очень «простым» способом. Все, что происходит в сценическом пространстве, в котором артисты существуют на расстоянии вытянутой руки от зрителей, а порой и просто соприкасаются с ними, интегрировано в музыку. Просто, не правда ли? На самом деле – невероятно сложно. Два музыкальных центра работают на эту интеграцию – дирижер Валерий Платонов и лидер группы континуо, он же консультант по барочному стилю (главный соратник Исаакяна в его приверженности старинной музыке) Эндрю Лоуренс-Кинг. Они – как два мага, ведают разными группами оркестра, то вступая в шаманский диалог, то образуя гармоничное единство. Нельзя не сказать и еще об одном важнейшем элементе – хоре, которым управляет Вера Давыдова и который выстраивает в драматургии барочной оперы «несущие конструкции». Все вместе они определяют законы вокала у солистов. Странные законы, непривычные для слуха, ориентированного на романтическую и даже на классическую оперу. Пение на субтоне, «подснятие» на протяжении одной музыкальной фразы, преобладание пиано, меццофорте как максимальный динамический нюанс. Можно ли это назвать аутентичным исполнением? Сами создатели спектакля категоричны в ответе на данный вопрос: нет! Об аутентичности не может идти речь в условиях, когда невозможно воспроизвести историческое бытование этой музыки и этой драматургии. Авторы спектакля слишком хорошо знают этот материал, они слишком профессиональны и слишком правдивы, чтобы морочить людям головы насчет аутентичности. Да она и не нужна. Музыканты и режиссер создают свой мир при помощи этой прекрасной, непривычной музыки, максимально стараясь, с одной стороны, воссоздать какие-то реальные исторические атрибуты, а с другой, передать через понятные сегодняшнему зрителю образы и коды, вечные смыслы, волновавшие автора 400 лет назад и волнующие людей в наши дни.

Орфей-Андрей Юрковский, Первый пастырь - Дмитрий Закиров. Фото: Елена Лапина.

Орфей – Андрей Юрковский - в потертой кожанке, о которой мечтал каждый советский модник образца 1975 года – трогателен до слез. Молодость всех артистов, их буквальность и органичность в сочетании с барочной музыкой – вот тот, эмоциональный «лом», против которого «нет приема». Прекрасна Юлия Макарьянц в роли Музыки – «хорошей, правильной» девушки, которая способна направить четырех разгильдяев-пацанов (на самом деле - Пастырей) если не на путь комсомольского строительства, то уж точно на понимание красоты и божественности мира. Прелестна и Анастасия Лебедюк в роли Эвридики. Когда она висит (в буквальном смысле) на лонжах перед обернувшимся Орфеем и поет свою прощальную арию, это на самом деле очень грустно. И Харон (Олег Банковский), встречающий Орфея на лыжах перед бездной ада, куда Орфей и другие умершие буквально проваливаются, вызывая испуганные возгласы зрителей, вовсе не кажется смешным. Момент встречи человека со Смертью, если он передан с искренним чувством, не веселит, даже если эта самая Смерть опирается на лыжные палки.

Георгий Исаакян иногда идет по тонкому краю, отделяющему режиссуру от опасных моментов пародийности и «КВНности». Вот Вестница (Анна Холмовская) является сообщить о смерти Эфридики. Она в одежде уборщицы, с ведром и шваброй.

Казалось бы – еще чуть-чуть – и все вывалится в набивший оскомину стеб. Но этого не происходит: то, что она делает, как актриса и певица, ставит эстетический заслон травестированию, которое читается здесь не как сарказм, а наоборот – как слегка ироничный поклон в сторону «эпохи советской невинности».

Вестница-Анна Холмовская, на втором плане Первый пастырь - Дмитрий Закиров, артистки хора. Фото: Елена Лапина.

Публика включается в эту игру с готовностью. Ее не смущает необходимость перемещения в «адскую бездну» (благо она совсем рядом), и вынужденное недолгое «стояние» во втором акте. Все иммерсивные приемы предложены зрителям грамотно, удобно и аккуратно. И как бы не был по жанру и материалу сложен этот спектакль, безусловным остается то, что его главным смыслом является музыка.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №0 от 30 ноября -0001

Заголовок в газете: Зрители театра САЦ узрели ад