Она и в жизни была словно идеальная снежная героиня, беленькая, очень женственная. Как никто более точно попала в сказочный типаж.
Долгое время о судьбе Евгении Филоновой было ничего неизвестно, пока в 2010-м году я не разыскала ее сестру, тоже, к сожалению, уже ушедшую, и не узнала печальную повесть о судьбе Снегурочки.
Евгения Филонова умерла в предпоследний день 1988-го года, под падающий снег, от рака. Ее последняя просьба была, чтобы близкие вынесли ее на балкон и оставили одну. Когда они пришли за ней, она уже не дышала.
И ее невесомую душу унёс холодный декабрьский ветер.
«Снегурочки печальная кончина/ И страшная погибель Мизгиря/ Тревожить нас не могут;/Солнце знает,/ Кого карать и миловать».
Актрисе был всего 41 год.
Добро не победило зло
Актер и режиссер Павел Кадочников задумал свою Снегурочку уже давно. Еще в начале собственной карьеры в 1935-м году, когда он сыграл на сцене веселого пастушка Леля.
Розалия Котович, страстная Купава, после премьеры спектакля стала его женой.
Для своего фильма Кадочников специально в костромских лесах выстроил декорации волшебного края берендеев. Шедевр деревянного зодчества. И стал его справедливым царем.
Но за сказочное кино Кадочникова раскритиковали.
Советские зрители, не читавшие пьесы Островского, совершенно не ожидали и трагического финала — гибели дочери Мороза и Весны, выбравшей отнюдь не романтичного Леля. Снегурочка растаяла от любви к высокомерному Мизгирю.
Добро не победило зло. Эта концепция литературной сказки не пришлась ко двору в СССР.
Для современных детей Снегурочка не дочка, а внучка Деда Мороза, его верная помощница, совершенно не тот образ, о котором писал Островский.
На главную роль пробовалось очень много актрис. Но выбрали 22-летнюю Женю Филонову. Может быть, оттого что родилась она на Ордынке, рядом с филиалом театра Островского. А может, за холодную немногословную красоту, совершенно нетипичную для громкой эпохи свершений и подвигов...
Впрочем, в фильме Кадочникова играли исключительно красавицы и красавцы.
— Женя переживала — первые съемки, а ей даже надеть нечего, — рассказывала мне ее сестра Людмила Михайловна. — Жили мы тогда очень бедно. Как-то мама сшила Жене пальто, чтобы было в чем ходить в училище, я даже немного обиделась. Но ей оно действительно было нужнее — все же будущая актриса! Должна соответствовать! А на съемки, как сестра рассказывала, такие женщины прибыли — одна краше другой. Массовка, второстепенные персонажи — все броские, модные, яркие. «Мама, у них такие комбинации! Такие платья!» — а что у нашей Женьки тогда было, кроме ее юности?»
Их детство пришлось на голодные послевоенные годы. В декабре отец приносил в коммуналку немного угля и им топили голландскую печку, пламя плясало, отражаясь на стене — ах, если бы можно было через него перепрыгнуть!
«Поступила! Наша Женька в театральное поступила!!!» — без знакомств, без влиятельных родственников, без блата.
Курс в Щукинском набирала Татьяна Коптева, тоже светленькая, нежная, очень русская внешне.
На съемках «Снегурочки» мужчины ухаживали за Женей трогательно и робко. Борис Химичев, по фильму тот самый обольститель Мизгирь, из соседней деревни приносил по утрам молоко. Сергей Филиппов садился за одним столиком в столовой.
— Какая колбаса вкусная! — восхитилась как-то Женя.
— Конечно, вкусная, — съязвил кто-то из массовки. — Но такую дефицитную колбасу еще нужно уметь кушать.
— Наверное, завидовали. Кому понравится?! Ей ведь досталось все внимание и режиссера, и съемочной группы, и местных жителей, — грустно вздыхала сестра. — Наша Женя не умела выбивать себе место под солнцем. Легкая, воздушная, очень простая…»
Пожелтевший и растрепанный листок «Костромской правды» за 1968 год. «Письмо к Снегурочке» — «Я подарю тебе августовскую ночь».
Автор — неизвестная костромская десятиклассница, тоже присутствовавшая на съемках.
«Милая Снегурочка! Наша родная Женя! — так поэтично написала она. — Скоро, совсем уже скоро ты покинешь наш край голубых озер и трех речек-сестер — Меры, Мендозы и Сендеги. К твоим ногам они несли свой жизненный хрусталь. Испей их, и всю жизнь — до самой старости, будут излучать молодость твои глаза. И холод твоего взгляда сменится ожиданием любви».
А в конце сентиментальные полудетские строки:
«Я подарю тебе эту августовскую ночь, Женя. В холода уплывут дороги, и курлыканье журавлей растворится в снежной метели, но ты по-прежнему будешь жить среди нас. Ты на память оставила нам мечту. Прощаться с тобой не хочу. Просто скажу: до свидания, Снегурочка, до будущей зимы...»
— В итоге фильм хорошо оценили, — рассказывала сестра. — Его повезли кинофестиваль, кажется, в Рио-де-Жанейро. Но нашу Женю туда не взяли. Сказали, что от советской делегации едет только актриса, сыгравшая Купаву.
В «Огоньке» вышла статья о Филоновой. «Чай со Снегурочкой» — фотка в стиле Мэрилин Монро, кинозвезда с короткой стрижкой и в модном тогда платье джерси.
Казалось, что все еще впереди, все еще только начинается...
Еще одна второстепенная роль в «Чистых прудах», вместе с уже популярным тогда Александром Збруевым. Тот приходил к Жене в коммуналку, уже знаменитый, в огромной меховой шапке. Выглядел увлеченным. В нее вообще многие были влюблены. Как-то заглянул важный иностранец, позвал в ресторан. Но Женя от приглашения отказалась: «Он же немец!».
Она не стремилась к большему. Не искала выгодную партию, не пробивалась, не выбивала роли любой ценой и не грустила, когда не получала их.
«Все ёлки были ее»
Вышла замуж тоже за будущего актера и тезку. «Я женился на самой красивой актрисе Советского Союза. Второй после Анастасии Вертинской», — восхищался супруг Женя.
Но жили в бедности. Зимой молодой муж вместе с другом и тоже актером Сашей Пороховщиковым чистили снег с крыши театра Сатиры. Чтобы прокормить семью, Женя номер два ушел на телевидение, стал режиссером.
Родилась дочка Марина. Сначала Женю номер один все ещё приглашали на пробы, затем перестали, подросло новое поколение молодых и красивых героинь.
«Что с того — за Женей всегда оставались ее новогодние елки, — рассказывала племянница Татьяна. — Все утренники были ее. Все сказки! Бессменная Снегурочка! Помню, как-то тетя не смогла быть на спектакле, и я по ее просьбе переоделась в ее костюм и сыграла — это же так радостно играть светлую, добрую, ласковую, сказочную героиню».
— Очень сложно вырасти из лирической героини в характерную, это удается далеко не многим и ценой большого труда и таланта, — вспоминали коллеги. — Женя же была больше женщиной, чем актрисой. Совершенно не амбициозная, не способная вести подковерную борьбу и интриговать. А без этого в театре не выжить».
Отвергла ухаживания именитого режиссера. После чего даже маленькие роли сменила массовка. Как-то в одном из спектаклей она изображала бегущую тень за занавесом.
«Все нормальные люди давно делом занимаются, а я одна фигней страдаю!» — проговорила со смехом.
Но она не спорила, не конфликтовала, просто тихо покорилась судьбе. Брак распался, не выдержав испытания бытом. Когда совсем не стало денег — в театре платили слишком мало, да ещё и в стране подступали сложные времена, не стесняясь, устроилась на подработку на почту, разносила газеты.
...И с каждым годом все шире приходится расшивать еще украшенный бисером, но уже сильно потрепанный сказочный, новогодний наряд.
Каракулевая шубка. Туфли на толстой платформе-манке. Первые морщинки, совсем тонкие, как лучики.
У любой женщины-актрисы рано или поздно наступает такой возраст, когда ее перестают замечать.
Что вы, девочки, в сорок лет жизнь только начинается. Она была уверена, что встретила новую и уже самую настоящую любовь.
Если бы только не маленькая, вроде бы безболезненно перекатывающаяся горошинка в груди…
«Лучше бы и не трогали»
Подруги приходили к ней на Каширку. Стояла поздняя осень. Голый парк, голые ветки деревьев, мрачная картина увядшей красоты, Женя не плакала, но все повторяла: «Я так хочу жить, вы даже не представляете себе, как я хочу жить!»
Участковый врач слишком поздно забил тревогу. Разрезали, а там уже четвертая стадия, метастазы кругом, нечего было и трогать. Она сама до последнего сопереживала другим.
— А как иначе — ведь она очень любила людей, — продолжала сестра. — 7 декабря 1988-го произошло землетрясение в Армении, и Женя заставила меня пойти тут же на почту, отправить перевод пострадавшим: «Им сейчас хуже, чем мне!». «Ой, девочки, боюсь, я устрою вам Новый год. Что-то мне совсем плохо!» — это она нам с сестрой Галей так сказала. Когда у меня не осталось сил видеть, как быстро Женя сгорает, я вызвала третью нашу сестру из Харькова. Женина дочка, Марина, как раз заканчивала десятый класс — за ней нужен был глаз да глаз. Сама Женя уже не вставала.
Морозы в тот год с самого декабря стояли крещенские. Елку купили, но так и не нарядили. Та лежала на балконе, заиндевевшая, без игрушек.
«Девочки, если вам не сложно, оденьте меня и откройте балкон, — попросила на прощание. — Оставьте меня одну. Я очень хочу посмотреть, как падает снег».
— Мы укутали ее и усадили в кресло, сами ушли плакать на кухню. Вернулись — а она уже холодная. Похоронные службы не работали до второго января, и она тоже оставалась дома, соседи приходили прощаться. Бывший муж Евгений пришел в новогоднюю ночь, сидел с нами, его новая семья дома ждала праздновать, а он все смотрел на Женю. Она и в гробу лежала такая красивая.
Хоронил ее театр. Обошлось без некрологов в газетах и передач по телевидению.
Обычная театральная актриса, малоизвестная, вспоминаемая немногими.
Так она и потерялась во времени и пространстве, и на сайте фильма «Снегурочка» и годы спустя интернет-пользователи особенно перед Новым годом постоянно задавали один и тот же вопрос:
«Где сейчас Женя Филонова? Почему не снимается? Я бы отдал тысячу улыбок за одну холодную улыбку ее Снегурочки...»
Никто и поверить не мог, что актрисы уже нет, что она сыграла собственную, проклятую судьбу.
Ослепительный миг
В августе 2010-го я находилась в командировке в Щелыкове, в имении Островского. Стояла невыносимая жара, спрятаться от которой было возможно разве что в музее, среди тишины фотографий и книг. Одна из экспозиций, около которой хотелось задержать взгляд, была посвящена фильму «Снегурочка». Портрет вечно юной Жени Филоновой висел на стенде. Но экскурсоводы ничего о том, где она сейчас, не знали. Ни следа, ни воспоминания, словно растаяла… Это было… несправедливо.
Тогда же я дала себе слово, что найду ее. Искала больше года. Застала ещё живой старшую сестру.
…Уже после выхода статьи о судьбе Снегурочки, мне прислала письмо дочь Жени Марина. Она жила в Лондоне. У нее все было хорошо: семья, двое детей. Она поблагодарила меня за то, что я вспомнила ее маму. «Мама и была Снегурочкой, а не играла ее. Помните, как у Островского «Любви одно мгновение дороже годов тоски и слез. И умерла она, как я думаю, от разбитого сердца».
Марина сказала, что не помнила маму плачущей или жалующейся. Та до последнего порхала как бабочка. Ни о чем не жалела, кроме краткости жизни. Как бабочка к огню...
А я все же уверена, что у сказки счастливый конец. Снегурочка Островского не умирает от любви. Она просто возвращается к себе домой. Слишком сложно жить среди людей, невыносимая ноша.
А на могиле Евгении Филоновой написаны такие строки:
«Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой для седых пирамид,
А для звезды,
Что сорвалась и падает,
Есть только миг,
Ослепительный миг».
