Справка «МК»
«Безруков Андрей Олегович, полковник Службы внешней разведки РФ в отставке. С конца 1980-х годов под именем Дональд Хитфилд вместе со своей женой Еленой Вавиловой (по легенде — Трейси Фоли) находился за пределами России, занимаясь разведывательной деятельностью. С конца 1990-х супруги проживали в Соединенных Штатах.
В конце июня 2010 года они были арестованы ФБР в своем доме в Кембридже (штат Массачусетс). Провал стал результатом предательства: разведчиков выдал бежавший в США сотрудник СВР Александр Потеев.
9 июля 2010 года Андрей Безруков и Елена Вавилова вместе с восемью другими раскрытыми и арестованными российскими разведчиками были обменены в Вене на четырех граждан России. Одним из этих четверых был Сергей Скрипаль, бывший полковник ГРУ Генштаба, осужденный за государственную измену и шпионаж в пользу Великобритании.
Андрей Безруков награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, имеет ряд других государственных наград».
— Андрей Олегович, все более усиливающийся накал противостояния России и Запада все больше сужает коридор возможностей для обеих сторон. Что, по идее, облегчает задачу аналитикам. Предсказать дальнейшее развитие событий становится легче, не так ли?
- Нет, не думаю. Чаще всего сегодня звучит вопрос: а будет ли война? Но нам надо прекратить мыслить в категориях прошлого.
Прежде мы жили в мире, в котором было два состояния: либо война, либо не война. Война, как сказал Клаузевиц, — это продолжение политики другими средствами. А средства были таковы, что война должна была быть очень явной. Чтобы нанести урон вашему противнику, вы должны были перейти границу и начать его долбить.
Сейчас ситуация другая. Вы можете нанести урон стране, перекрывая ей каналы финансирования, замыкая в узких технологических рамках, не давая развиваться. Вы можете нанести урон через социальные сети, вбрасывая информацию, которая может вызвать бунт. Мы это видели по ситуации в Кемерове.
— То есть увеличение арсенала средств борьбы делает прогнозирование более трудным?
— Да, предсказывать становится труднее. Иногда вообще трудно сказать, с чем мы имеем дело. С одной стороны, война в традиционном ее понимании, «горячая», вроде бы не идет. Но если открыто принимаются меры для того, чтобы подорвать вашу экономику, политику, международные союзы, — это война или не война? Наверное, надо придумывать какие-то другие термины.
— Термин «гибридная война», считаете, не отражает реальность?
— Немножко отражает, но в основном нет. Я предпочитаю говорить о многомерной войне — войне, которая ведется в разных плоскостях, в разных пространствах одновременно. Но вопрос не в термине. Главное — мы не должны думать, что если вокруг нас ничего не взрывается, то войны нет. И что когда она начнется, тогда мы и мобилизуемся. Мобилизовываться надо в соответствии с существующим уровнем опасности и давления на нас, а это давление постоянно растет.
— Новая битва этой кампании — скандал вокруг инцидента в Солсбери, отравления Сергея Скрипаля и его дочери. По версии российских властей, это провокация британских спецслужб. Так, во всяком случае, заявил недавно посол России в Лондоне. У вас такое же мнение?
- Это, конечно, провокация. Провокация ли это самих британских спецслужб — не знаю. Поскольку я был профессионалом в области, имеющей близкое отношение к этой теме, не хочу безответственно бросаться словами. Давайте говорить о том, что нам известно совершенно точно.
Во-первых, это, безусловно, провокация против России, потому что сама Россия против себя провокацию не сделала бы. У кого мог бы быть мотив? Кто заинтересован в том, чтобы отношения между Россией и Западом, особенно Россией и Европой, вышли на новый уровень конфронтации?
Это могут быть государства, в том числе Британия и Соединенные Штаты. Это могут быть отдельные лица. Например, некоторые российские граждане, находящиеся сегодня на Западе и называющие себя оппозицией президенту Путину. Это могут быть какие-то элементы на Украине — государственные или негосударственные. Это могут быть и элементы внутри некоторых правительств Запада.
Борис Джонсон, нынешний министр иностранных дел Великобритании, пять лет назад в статье, посвященной взаимоотношениям Британии и Евросоюза, писал: если вы проигрываете в каком-то споре, то самое лучшее, что вы можете сделать в такой ситуации, — это бросить на стол «дохлого кота», совершить некий маневр, который заставит забыть о прежней теме разговора.
Положение правительства Терезы Мэй было очень тяжелым, проигрышным — и внутри страны, и что касается переговоров с ЕС. Но в результате антироссийской истерии консерваторам удалось на время укрепить свои позиции. То есть как минимум можно говорить о том, что они воспользовались представившейся возможностью. А возможно, сами же ее и создали — сами бросили на стол «дохлого кота». Пока ограничусь версиями. К сожалению, британцы не дают нам никакой конкретной информации. Более того, пытаются всячески скрывать ее, не допускают к расследованию.
— Но если они считают нас главными подозреваемыми, то такая линия поведения как раз логична.
— Если бы у них была серьезная доказательная база, они бы, уверяю вас, охотно привлекли нас к расследованию и ткнули носом в доказательства. Причем расследование было бы абсолютно публичным. Но они себя ведут совершенно по-другому, и это заставляет думать, что никаких доказательств нет. И что мотивы на самом деле — внутриполитические. Они сами себя этим разоблачают.
— Если я правильно понимаю, вы склоняетесь к версии о «дохлом коте»?
— Она классическая. Британцы изобрели «дохлого кота» и сами много раз его использовали. Когда у них возникает серьезный кризис, они никогда не останавливаются перед провокациями такого рода.
— Сторонники версии о «российском следе» также ссылаются на исторический опыт. И справедливости ради нужно сказать, что у нашей страны тоже не самая безупречная репутация: список врагов страны, преждевременно окончивших свои дни за рубежом, довольно длинен. Причем, насколько помню, Москва никогда не признавала ответственность за их смерть. Даже в таких очевидных случаях, как ликвидация Троцкого или Бандеры.
— Это было давно. Была другая страна.
— По версии британской стороны, агенты-перебежчики продолжают оставаться для Москвы легитимной целью для убийства.
— Это абсолютно не так. Если говорить о том же Скрипале, то он был прощен и обменен. Дело закрыто, никаких претензий к нему не было. Россия не могла быть заинтересована в его устранении — хотя бы