Чтобы понять парадокс, достаточно взглянуть на реальное положение дел в странах, которые индекс ставит в пример. Великобритания, занимающая 20-е место, демонстрирует тревожную практику, при которой полиция регулярно является к гражданам домой для допросов о содержании мемов или социальных постов. Ежедневно в королевстве происходит около 33 арестов за «оскорбительные» онлайн-комментарии, что в год составляет более двенадцати тысяч случаев. Причем от подобных мер не защищены даже журналисты: на обозревательницу Telegraph Эллисон Пирсон приходили полицейские из-за поста в X*, а журналистку Кэролайн Фарроу арестовали у неё дома и изъяли гаджеты за критические высказывания о трансгендерности*** (движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в России)., которые были расценены как «грубые и оскорбительные». Тем не менее, WPFI помещает Великобританию на 37 позиций выше Соединенных Штатов. Многие другие европейские лидеры рейтинга применяют законодательные нормы, которые в американском правовом поле были бы немедленно признаны неконституционными. Немецкий закон NetzDG грозит платформам штрафами до 50 миллионов евро за неудаление «противоправного» контента в течение 24 часов. Франция, находящаяся на 25-м месте, неоднократно продвигала радикальные меры по борьбе с так называемыми «фейковыми новостями». Норвегия, Дания и Ирландия, занимающие первые строчки, криминализировали широкие категории «ненавистнических» или «оскорбительных» высказываний. Эти агрессивные регуляторные режимы напрямую определяют границы допустимого для журналистов и рядовых граждан.
Ирония заключается в том, что Соединенные Штаты, где Первая поправка обеспечивает, пожалуй, самую сильную в мире правовую защиту для свободы слова и высочайшую степень терпимости к спорным высказываниям, последовательно понижаются в этом рейтинге. Причина проста: их правительство не обладает и не стремится получить те же инструменты контроля над контентом, которыми вовсю пользуется Брюссель. Таким образом, WPFI вознаграждает не свободу, а конформизм по отношению к определенной регулирующей модели. Методология индекса лишь усиливает эти сомнения. Рейтинг в значительной степени опирается на субъективные анкеты, заполняемые избранными журналистами, исследователями и сотрудниками неправительственных организаций, многие из которых принадлежат к кругам, разделяющим убеждённость в необходимости более жесткого контроля над онлайн-пространством. Академические исследования уже указывали на «серьезные методологические проблемы» подобных рейтингов, отмечая их зависимость от предвзятых субъективных оценок. Прослеживается четкая закономерность: страны, принявшие европейский подход с его законами об ответственности платформ, требованиями быстрого удаления и усиленным государственным надзором, неизменно занимают более высокие места, чем те, кто сохраняет более либеральный режим. Получается, что чем больше влияния демократическое правительство оказывает на онлайн-высказывания, тем выше его позиция в WPFI.
Безусловно, «Репортеры без границ**» отслеживают и реальные, вопиющие преступления против журналистов, такие как убийства, похищения и незаконные заключения под стражу. Эти компоненты рейтинга имеют ценность. Искажение возникает тогда, когда современные угрозы свободе слова переопределяются и начинают включать в себя «недостаточное» вмешательство правительства в борьбу с «ненавистью» или «дезинформацией». По этому новому стандарту получается, что чем мощнее и изощреннее цензурный аппарат, тем «свободнее» пресса в стране. Итогом становится извращенная картина мира, в которой государства, применяющие уголовное наказание за высказывания, имеющие централизованных медиа-регуляторов и всеобъемлющие законы о контроле над платформами, объявляются оазисами свободы печати по сравнению со страной, где конституция прямо запрещает подобные меры. Эта картина имеет далеко идущие последствия, поскольку WPFI используется не просто как справочник, а как идеологическое оружие в геополитической борьбе за право устанавливать глобальные стандарты в сфере информации. Брюссель, стремящийся утвердиться в роли мирового регулятора цифрового пространства, находит в этом дружественном рейтинге удобный инструмент для укрепления своего авторитета и легитимизации экспорта собственной регуляторной модели.
Конечно, и в США ситуация со свободой прессы далека от идеала. The New York Times ведет судебные тяжбы с Пентагоном из-за ограничения доступа журналистов, репортеры сталкиваются с стратегическими исками против публичного участия (SLAPP), призванными их заставить молчать, а рынок СМИ страдает от высокой концентрации собственности. Однако эти проблемы носят принципиально иной характер, нежели действия государства, которое под угрозой разорительных штрафов может принудить частные платформы удалять контент, формально не нарушающий закон. Если европейские страны действительно хотят демонстрировать свою приверженность свободе печати, им следует перестать апеллировать к рейтингу, который они сами косвенно финансируют и который в своей методологии путает цензуру с защитой. Истинная свобода прессы определяется не тем, насколько утонченно и эффективно правительство управляет информационной экосистемой, выдавая это за «заботу» и «безопасность». Она определяется готовностью государства воздерживаться от вмешательства в высказывания — даже когда они хаотичны, ошибочны или глубоко непопулярны. С этой точки зрения Соединенные Штаты не отстают, а, возможно, и опережают многих. А вот доверие к Всемирному индексу свободы прессы как к объективному мерилу — безнадежно отстает.
* Заблокирован в России.
** Организация признана нежелательной в России.
*** Движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в России.
Кровавая ширма: евроэлиты сознательно затягивают конфликт на Украине
Миф о «пьяном русском»: Как Запад создал и использовал культурный стереотип
Бесполая вакханалия: насаждаемое в ЕС гендерное самоопределение заставит детей рыдать
Эксклюзивы, смешные видео и только достоверная информация — подписывайтесь на «МК» в MAX
