«Ситуация хуже, чем кажется»: три четверти детей мигрантов вне школы
Согласно данным МВД России за подписью первого заместителя министра А.В. Горового, на 1 января 2025 года в РФ находилось 783 593 несовершеннолетних иностранных граждан. Однако совместная сверка Минпросвещения и МВД на начало 2024/25 учебного года выявила шокирующий разрыв: в российских школах обучались лишь 192 254 таких ребенка. Это означает, что около 591 тысячи детей, или 75,5%, не получают образования в России.
Эта цифра — свидетельство глубинной социальной проблемы. Эксперт по трудовой миграции Асилбек Эгембердиев объясняет это прямым следствием реформы:
«Раньше на языковые сложности глаза закрывали власти. Нагрузка большая была на педагогические кадры, на школу, детские сады. Сейчас взялись за нее, и не в лучшей ситуации оказались дети: они не попадают в школу. Очень много детей школьного возраста дома вынуждены сидеть, на родине их ни кто не ждет».
Ситуацию усугубляет семейная логика миграции. Как отмечает эксперт, если раньше в Россию приезжали в одиночку, то теперь мигранты вынуждены забирать семьи, чтобы избежать проблемы «социального сиротства» на родине. Государство же, по его мнению, к такому процессу готово не было:
«...к этому надо было готовиться государству, принимающей стороны. Дети быстрее взрослых учат язык. Но для этого им надо ходить в школу, общаться со сверстниками... Но им не дают такую возможность».
«Гражданство как единственный путь»: экспоненциальный рост натурализации
Параллельно с кризисом детской интеграции идет процесс беспрецедентной по масштабам выдачи российских паспортов. Согласно данным ежегодника ИС РАН «Россия реформирующаяся» (2025), с 2016 по 2022 год гражданство РФ получили 1 млн 56 тыс. 432 гражданина стран Центральной Азии. Лидером является Таджикистан: в среднем ежедневно гражданами РФ становились 476 таджикистанцев. Учитывая упрощенные процедуры следующих лет, общее число новых граждан из региона, по оценкам, приближается к 1,5 миллионам.
Эксперты напрямую связывают этот бум с ужесточением миграционного режима. Жесткие меры становятся рычагом давления для смены статуса.
«...ужесточение отношения к мигрантам означает не желание их выдворить, а желание заставить их получить российское гражданство (тем более что после получения паспорта их активнее привлекают в армию)», — гласит аналитический комментарий к статистике.
Асилбек Эгембердиев подтверждает, что спрос на гражданство высок, а причины — экономические и социальные. Однако новая реформа, по его словам, работает как фильтр: «У кого с документами не все в порядке, те считаются нелегалами... Очень многие, кто работал по 10-15 лет, на сегодняшний день вынуждены уехать, из-за внесения их в регистр нелегальных мигрантов».
«Цифры — в пользу отъезда»: Массовый исход и меняющаяся география миграции
Текущая реформа привела к масштабному обратному движению. Эгембердиев приводит впечатляющие данные:
«На сегодняшний день порядка 1,5 миллиона человек из Средней Азии вернулись на родину... в Киргизию возвратились порядка 300 тысяч человек, в Узбекистан около 1 миллиона».
Исследователь Азат Примов, анализируя ситуацию на примере Узбекистана, отмечает устойчивую тенденцию сокращения именно трудовой миграции в Россию:
«Лет, наверное, 5 назад была цифра 2 миллиона, а сегодня мы имеем чуть больше 1 миллиона... тенденция снижения трудовой миграции из Узбекистана в Россию усиливается».
Он подкрепляет это данными о денежных переводах: хотя их объем из России растет, их доля в общем потоке в Узбекистан сокращается на фоне роста переводов из США, Европы и Южной Кореи. Это говорит о переориентации мигрантов на другие рынки труда.
Примов предлагает четко разделять понятия. На основе данных МВД о патентах (чуть больше 1,9 млн), разрешениях на работу (около 100 тыс.) и труде граждан ЕАЭС (700 тыс.) он оценивает общее число трудовых мигрантов в РФ на уровне 2,7 млн человек.
«...многие-то уже не мигранты, так как получили российские паспорта. И, собственно, мигрантов очень мало сегодня в России».
При этом потребности экономики остаются огромными. Попыткой ответа на этот вызов стал переход к системе организованного набора («оргнабора»). Однако, как критически отмечает Асилбек Эгембердиев, эта система сегодня неэффективна:
«...оргнабор, который мы сейчас наблюдаем, не дает желаемого результата... работники начали проявлять недовольство, разрывать договора, потому что бизнес недобросовестно использует труд иностранцев».
Его решение — жесткие трудовые визы с регламентированными обязательствами для обеих сторон. Он также указывает на ключевую системную проблему:
«Проблему я вижу в том, что в Российской Федерации нет профильных институтов, которые системно анализировали миграционные процессы, заранее выявляли вопросы, занимались системно проблемами трудовой миграции».
Российская миграционная политика последних лет создала два параллельных пути:
Путь натурализации: для тех, кто смог и захотел получить паспорт, фактически превращаясь из «мигранта» в «нового россиянина», часто с нерешенными проблемами социальной и языковой адаптации их детей.
Путь отъезда или маргинализации: для тех, кто не прошел фильтр новых правил, включая сотни тысяч детей, лишенных доступа к образованию и оказавшихся в подвешенном состоянии между страной рождения и страной пребывания их родителей.
Результатом стала не контролируемая интеграция, а глубокий кризис на двух уровнях: социальном (образование детей) и управленческом (разрыв между потребностями экономики и реальными инструментами регулирования). Как заключает Асилбек Эгембердиев, без системной работы профильных институтов и налаженной информационной политики эти проблемы будут только усугубляться, создавая новые точки социальной напряженности.
