В начале ХХ века великий австрийский психолог Зигмунд Фрейд ввел в науку понятие «бессознательное» — доказал, что очень многие важные действия человек совершает, не отдавая себе в них отчета. По моему глубокому убеждению, иногда это относится не только к отдельным людям, но и к целым народам и странам. Конституция 1993 года установила в России систему власти, которая соответствует глубинным, зачастую неосознанным потребностям и особенностям российского общества. А в юбилейный для Конституции 2018 год произошло удивительное: непопулярное, но необходимое решение власти о повышении пенсионного возраста обнажило эти потребности и особенности во всей их «красе» и противоречивости.
Закулисная история пенсионной реформы
Подталкиваемый экономическими реалиями президент Франции Макрон наступил избирателям на их «любимую мозоль» и огреб такую волну уличных беспорядков, что официальному Парижу пришлось срочно капитулировать перед протестующими. Не подталкиваемый экономическими реалиями к немедленным действиям Президент России Путин наступил избирателям на их еще более «любимую мозоль» — и не только провел все, что хотел, но и остался с высоким рейтингом. Почему у одного избираемого монарха — официальные полномочия президента Франции тоже часто сравнивают с королевскими — не получилось, а у другого получилось?
Дело здесь не только в том, что Макрон — это Макрон, а Путин — это Путин. Дело еще и в принципиальных различиях неформального государственного устройства двух «избирательных монархий».
С точки зрения российского массового сознания, повышение пенсионного возраста — это лишь последнее звено в длинной цепи реформ, которые были осуществлены «во имя народа, для народа и за счет того же самого народа». Но если с головой погрузиться в закулисную историю подготовки и осуществления пенсионной реформы, то обязательно придешь к выводу: на фоне всех своих предшественников неожиданный «путинский гамбит» лета 2018 года может считаться самой настоящей аномалией.
Обычно непопулярные реформы в России проводятся по причинам, которые очень хорошо изложены в моем любимом анекдоте. Молодой человек приводит в дом своих родителей некую юную особу и говорит: «Мама, познакомься! Это Маша, очень хорошая девушка! Она не курит и не пьет!». Обрадованная мама радостно восклицает: «Маша, это правда?!» — «Да, правда, я не могу больше!».
Иными словами, когда речь идет о мерах, способных вызвать реальное озлобление населения, власть в нашей стране очень часто медлит и колеблется до последнего. Вспомним, например, гайдаровскую «шоковую терапию». Все предшественники Егора Тимуровича деликатно дистанцировались от «тикающей бомбы замедленного действия» в виде распадающейся на глазах системы ценообразования. В результате отпуск цен в свободное плавание пришлось проводить в его самом жестком и болезненном варианте.
В случае с пенсионной реформой 2018 года все обстояло ровным счетом наоборот. В горизонте нескольких предстоящих десятилетий из-за старения населения страны повышение пенсионного возраста в России было абсолютной неизбежностью. Но нюанс в том, что этот горизонт выходил далеко за рамки путинского президентства. ВВП вполне бы мог не будить лихо, пока оно тихо, и оставить проблему в наследство своему сменщику или даже сменщику своего сменщика. Однако Путин нынешнего образца — политик с остро развитым чувством своей исторической миссии. Мои собеседники из президентского окружения так описали логику ВВП: «Зачем мне копить политический капитал, если я не могу его потратить на нужные для страны вещи? И если я не осуществлю сейчас пенсионную реформу, то кто тогда ее осуществит?»
Но если мотивы самого Путина можно действительно считать абсолютно неэгоистичными, это совсем не обязательно относится к мотивам всех министров и чиновников из финансово-экономического блока правительства. Мы можем смело предположить, что у некоторых из этих чиновников был еще и скрытый мотив: не только осуществить необходимую для будущего страны реформу, но и наполнить и без того не тощую государственную казну прямо сейчас. Но даже если такие наши предположения верны, подобные планы очень быстро развеялись как дым.
За июньским обнародованием первоначального варианта пенсионной реформы в высших эшелонах власти последовала довольно дружелюбная по форме, но при этом жесткая по своему содержанию внутренняя дискуссия. И в ходе этой внутренней дискуссии поддерживаемая руководством кремлевской администрации новая вице-премьер РФ по социалке Татьяна Голикова сумела наголову разбить своих оппонентов. Когда в 2007 году она впервые стала руководителем нашей социальной сферы, я очень сильно критиковал ее за неизбежные во время адаптации к этому безумно сложному и безумно неблагодарному посту ошибки. Но десятилетие спустя я с удовольствием признаю: набив себе шишек и обретя трудный опыт, Голикова превратилась не только в яростного, но еще и очень умелого защитника интересов российской социалки.
