Дядя Степа

Геннадий Вольнов предпочел сотне тысяч долларов 220 рублей

25 ноября 2005 в 00:00, просмотров: 216

Как жаль, что Вольнов родился немного не в то время, что не смог поиграть в лучшей лиге мира — НБА. Как несправедливо, что не смог стать миллионером. Как бы хотелось, чтобы этот добродушный гигант на пенсии ни в чем не отказывал себе!

Но Вольнов не сетует на судьбу. Он счастлив и признается, что если бы можно было все изменить, то он не стал бы это делать ни в коем случае. Итак, человек-эпоха — Геннадий Вольнов. История советского дяди Степы...


Появление этого человека на баскетбольной орбите 60-х было подобно взрыву. Он первым из “игроков-любителей” получил признание в Америке, первым в бывшем СССР забил в игре сверху. Он выступал за сборную на протяжении более 10 лет, став единственным 6-кратным чемпионом Европы. Он уходил и через два года сумел вернуться в большой спорт, выиграв “золото” Олимпиады.

Рост — два метра, вес — 60 кг

Человек, которому было суждено в 60-е годы произвести фурор в любительском баскетболе, родился в Москве в семье работницы обувной фабрики и офицера Красной Армии. Вольнов-старший погиб в первые дни Великой Отечественной войны, причем при невыясненных обстоятельствах: уйдя на фронт, он пропал без вести, что дало повод подозревать в измене. Этот факт биографии еще аукнется юному Вольнову: в пионеры его приняли на год позднее ровесников, втихую повязав красный галстук в учительской комнате, а в комсомол вообще не предлагали вступить.

Ни о каком баскетболе Гена Вольнов долгое время даже не помышлял. “Какой там спорт! В голове у меня вертелась только одна мысль — как бы сытно поесть, — вспоминает он. — Мама у меня второй раз замуж не вышла и, работая на заводе, получала гроши, которых хватало ненадолго. Впрочем, тогда почти все так жили”.

Но не разглядеть Вольнова в компании сверстников было невозможно. Уже в 7-м классе он вымахал под два метра. В те времена это являлось редкостью. Для сравнения: рост основного центрового сборной СССР конца 40-х — начала 50-х Отара Коркия составлял “всего” 190 сантиметров. Стоило Вольнову появиться на улице, как сбегавшиеся мальчишки моментально окружали его со всех сторон, дразня дядей Степой и каланчой.

— Моя внешность была гораздо комичнее, чем у знаменитого персонажа Михалкова, — улыбается Геннадий Георгиевич. — При двух метрах роста я весил каких-то 60 килограммов. Но однажды друзья мне сказали: мол, чего стесняешься, ведь есть люди, которые еще выше тебя, — баскетболисты Круминьш с Ахтаевым. Тогда же, в 1956 году, на только что построенной Малой спортивной арене “Лужников” проходила Спартакиада народов СССР, и меня затащили-таки на матч сборных Латвии и Казахстана с их участием. Сама игра на меня не произвела никакого впечатления. Но на трибунах я с интересом узнал о том, что всем спортсменам бесплатно выдают майки, костюмы и кеды, получить которые в то время было несбыточной мечтой! Вскоре я стал ходить в спортзал соседней школы, где были баскетбольные кольца. Там регулярно собиралось человек 30 со всей округи. Для того чтобы просто побросать маленький тряпичный мячик в корзину, который, если повезет, доставался тебе раз в 20 минут...

Бесперспективную “охоту” за тряпичным мячом Вольнов продолжал до тех пор, пока в один прекрасный день судьба не свела его с замечательным тренером Виталием Ярошевским. Приметив высоченного подростка, он доверил ему место в составе сборной Москвы, которой предстояло летом 1957-го выступить на Всесоюзной спартакиаде школьников в Риге. Любопытно, что руководить этой командой должны были Константин Травин и Василий Колпаков, тренировавшие тогда соответственно ЦСКА и “Динамо”. Однако, проведя несколько занятий с собранными по всей столице ребятами, известные специалисты ушли, решив, видимо, что с этим “сбродом” медалей не выиграть. Заменивший их Ярошевский был иного мнения и уже тогда разглядел в том же Вольнове талант.

— Собрав нас за два месяца до соревнований, Виталий Михайлович ни с того ни с сего сказал мне: “Если ты будешь делать все, что я тебе говорю, то станешь самым лучшим баскетболистом в стране”, — продолжает Вольнов. — Я тогда воспринял его слова скептически. Но, как показало время, он знал что говорит. Ярошевский начал со мной индивидуально работать по 5—6 часов в день. Несмотря на двухметровый рост, у меня была совершенная координация — как у гимнастки, что позволяло с первого раза выполнять любой технический прием. На Спартакиаде школьников в Риге я был признан лучшим игроком, а сборная Москвы произвела фурор, заняв неожиданно для всех первое место.

В сборную СССР — со школьной скамьи

Через несколько месяцев после того, как Вольнов впервые взял в руки баскетбольный мяч, он уже играл в высшей лиге чемпионата Союза!

Первый год в большом баскетболе — в “Спартаке” — выдался для Вольнова тяжелым. Оказавшись в компании мастеров, школьник попросту растерялся и долгое время казался на фоне остальных гадким утенком. Баскетбольная общественность недоумевала: зачем выпускают на площадку этого мальчишку?! Но сам Вольнов продолжал тренироваться как проклятый и в итоге заставил скептиков замолчать.

— На финише чемпионата нам надо было выиграть шесть матчей подряд для того, чтобы команда сохранила место в высшей лиге, — вспоминает Вольнов. — И именно в этот момент у меня случился “прорыв”. Играя на позиции центрового, я стал набирать в каждой игре по 25—30 очков, и мы одержали шесть побед. Правда, в высшей лиге “Спартак” все равно не остался: федерация засчитала нам поражение в одном из матчей за то, что за команду сыграл какой-то украинец, которого случайно не успели дозаявить...

Бросив школу и получив вместо аттестата справку об окончании девяти классов, Вольнов пошел дальше.

— После завершения чемпионата на меня посыпались предложения от разных клубов, — говорит он. — Но поскольку я как раз должен был идти служить в армию, то решил написать заявление в ЦСКА. В то время это была вечно вторая команда после непобедимого рижского СКА во главе с Круминьшем. И так получилось, что в 1959 году в связи с участием сборной в первенстве мира в Чили было принято решение запретить всем “сборникам” выступать во внутреннем чемпионате. Перед фактически молодежным составом ЦСКА тогда стояла одна задача — не опозориться. А мы взяли да выиграли турнир, что называется, в одни ворота! Я же по праву занял место в основе армейской команды и в том же году был приглашен в национальную сборную.

В мае 1959 года Геннадий Вольнов завоевал свою первую золотую медаль чемпиона Европы. На первенстве континента в Турции он выходил на площадку редко, и это был последний турнир, когда сборная СССР играла по старинке — в медленный тягучий баскетбол с долгим розыгрышем мяча и бросками из статичного положения. В 60-е годы в европейском баскетболе началась новая эпоха. Эпоха Вольнова.

Тренировки с Чемберленом и 150 тысяч от “Реала”

Такого разностороннего и подвижного 2-метрового игрока в Европе да и, пожалуй, в остальных странах мира, за исключением, естественно, США, до Вольнова еще не было. Своей игрой он произвел революцию в любительском баскетболе, где в прежние годы привыкли к “натасканным” на бросок из-под щита и лишенным какого-либо изящества великанам. Именно Вольнов стал первым баскетболистом в нашей стране, который в совершенстве освоил бросок в прыжке и начал забивать сверху в игре. Как родоначальники баскетбола — американцы.

— Бросок сверху в прыжке я стал активно тренировать еще в конце 50-х, — говорит Вольнов. — В то время этого у нас никто не делал. Я был первым в Союзе, кто забил сверху в игре. Причем сделал это не где-нибудь, а в Риге во время матча с местным СКА — сильнейшим тогда клубом Европы. Заполнившие зал зрители буквально застыли от изумления, когда я обыграл Яшку Круминьша и после прохода вонзил мяч в кольцо. Те не сразу поняли, что же произошло!

В “эпоху Вольнова”, которая длилась 10 лет — с 1959-го по 1969-й, сборная СССР практически не знала поражений, выиграв 6 из 6 чемпионатов Европы и первенство мира. Проиграны были только ЧМ-63 и три Олимпиады, где золотые медали тогда неизменно доставались баскетболистам США.

— С приходом молодой плеяды игроков — меня, Травина, Корнеева и других — мы опередили время и оказались на порядок сильнее всех в Европе, — подтверждает Вольнов. — Мы играли в другой баскетбол — скоростной, атлетичный, результативный. Справиться с нами тогда могли только американцы. Первыми же, кто опомнился в Старом Свете, были югославы. Они догоняли нас 10 лет, но избавились от комплекса советских игроков лишь в 70-е годы. Обыграть же меня югославы не смогли.

— Вы могли бы играть в НБА?

— В мое время, думаю, мог. В те годы профессиональный баскетбол в Америке еще не далеко ушел от нас. Когда в 1959-м в Москву приезжал “Харлем глобтроттерс” во главе с Уилтом Чемберленом, наша сборная провела с американцами две тренировки, о чем, кстати, тогда никто не знал. Мы играли на равных, и Чемберлен, который находился в самом расцвете, мало в чем превосходил меня технически. Так что года два-три я вполне мог бы поиграть в НБА и — будьте уверены — свой миллион бы заработал. Увы, тогда уехать выступать в зарубежный клуб было невозможно. Существовал только один вариант — сбежать из страны.

— У вас была такая возможность?

— Да. В 1963 году мадридский “Реал” давал мне 150 тысяч долларов зарплаты — по тем временам это были сумасшедшие деньги! О том, что мне предложили контракт, стало известно в верхах. После чего мою маму вызвали на допрос в КГБ, а ко мне персонально приставили чекиста, который два последующих года следил за мной во время зарубежных поездок. Кстати, в 1962 году наша сборная летела во Францию вместе с труппой Большого театра, один из представителей которой остался в Париже. Его звали Рудольф Нуриев... Повторить путь известного танцора я не хотел. В Москве у меня оставались мама, жена и маленькая дочь. К тому же, будучи патриотом, я представить себе не мог, что буду жить вдали от Родины.

Невостребованный

В конце 60-х годов Вольнов оказался невостребованным в сборной. Ему по-прежнему не было равных в его амплуа форварда, но... После победного чемпионата мира в Уругвае в 1967-м, где Вольнов был признан лучшим игроком, руководство национальной команды перестало ставить приближавшегося к 30-летнему юбилею баскетболиста в стартовую пятерку.

— Я прекрасно понимаю позицию Гомельского, который тогда возглавлял сборную, — спокойно рассуждает Геннадий Георгиевич. — Ему надо было искать мне замену и наигрывать молодых ребят. Но я не тот игрок, чтобы сидеть на лавке. Волей-неволей начал подумывать об уходе. И вот в 1969 году я в качестве поощрения за былые заслуги поехал на последнее для себя первенство Европы. В сборной уже сменилось поколение игроков — пришли Сергей и Александр Беловы, Паулаускас, Болошев, Поливода... Я был последним из могикан. Меня уже не ставили на игры. И весь предварительный раунд прошел без моего участия.

Наша команда с трудом вышла в финал, где встречалась с югославами, которым ранее впервые за много лет проиграла в групповом турнире. После первого тайма мы безнадежно уступаем, а Чосич (один из величайших игроков в истории югославского баскетбола. — К.З.) делает на площадке все что хочет. И тогда в перерыве Гомельский меня спрашивает: “Ты можешь играть или как?” Я начал было отказываться, ведь не провел до этого ни одного матча и к тому же не успел полностью восстановиться после старой травмы. Но, после того как меня попросили помочь ребята, все же решил играть. Выйдя во втором тайме, я набрал около 20 очков, в то время как Чосич смог забить мне всего 2 очка. Мы выиграли, а меня за эти 20 минут признали лучшим форвардом чемпионата.

— Неужели после этого вас не приглашали в сборную?!

— Приглашали. И уговорили меня поехать на сборы перед чемпионатом мира в 1970 году. Он обещал, что возьмет меня на первенство в Любляне. Я не верил, но ради ребят, которые просили остаться, решил еще побегать. Каково же было мое удивление, когда Александр Яковлевич Гомельский за несколько дней до старта взял меня на турнир в Эстонию и, давая там интервью местному телевидению, объявил окончательный состав сборной, в котором вдруг оказался я!

— Но на чемпионат мира, если не ошибаюсь, вы все равно не поехали...

— О том, что меня не берут, я узнал на следующий день. Точнее, догадался, заметив, как доктор команды опускает глаза, едва завидев меня. А перед самым отъездом в аэропорт мне сказали, что я лечу не в Любляну с ребятами, а еду на поезде в Москву. Прежде чем отправиться домой, я с обиды сказал Гомельскому: “Александр Яковлевич, после возвращения сборной из Любляны я вас буду встречать в аэропорту, потому что никто больше встречать не будет. Ведь, когда вы проиграете чемпионат, вас снимут...” Так оно и вышло.

Мюнхен-72: золотое возвращение

— Приехав в Москву, я решил уйти из баскетбола, — продолжает Вольнов. — После пережитого нужно было “разрядиться” — и я ушел в загул. Это продолжалось где-то полгода. Жена устраивала мне истерики. К счастью, мне удалось взять себя в руки и завязать с гулянками. По совету бывшего партнера по ЦСКА и сборной Саши Травина я устроился преподавателем физподготовки в военную Академию химической защиты имени Тимошенко.

Так я начал новую жизнь, быстро поняв, что если здесь, как и в спорте, не отдавать себя полностью работе, то ничего не добьешься. Работать же приходилось с восьми утра до десяти вечера. Будучи офицером, я преподавал выпускникам военных училищ физическую подготовку. Попутно собрал и возглавил баскетбольную команду из слушателей академии. О возвращении в большой баскетбол я, естественно, даже не помышлял. До тех пор, пока в 1972-м — через два года после моего ухода — не поступило приглашение от Кондрашина...

Тому, что тогда произошло, вряд ли есть аналог в мировом баскетболе. Завершив карьеру игрока и затем целых два года не появлявшись даже в качестве зрителя на официальных матчах, Вольнов вернулся в большой спорт. Да не просто, а снова стал тем великим Вольновым, которым его запомнили болельщики!

— Опять же мне помог случай, — считает он. — Весной 1972 года я в качестве играющего тренера повез команду нашей академии в Ленинград на первенство Вооруженных сил. Среди его участников были очень сильные коллективы, в том числе клуб высшей лиги — киевский СКА. Посмотреть на эти игры пришел Кондрашин. У него на глазах мы выиграли один матч за другим и вышли в финал. В результате ко мне подошел Кондрашин и вдруг спросил, хочу ли я поехать на Олимпийские игры в Мюнхен. Я ему ответил, что поеду только с одним условием — если он мне точно скажет, буду я играть в сборной или нет. А до Олимпиады оставалось еще несколько месяцев...

— И Кондрашин сразу согласился взять вас в сборную?

— Не совсем. Через две недели Владимир Петрович позвонил мне и предложил сыграть товарищеский матч в “Олимпийском” с приехавшей в Москву американской студенческой командой. “Ты сыграешь, а я тебе потом на 100 процентов отвечу по поводу Мюнхена”, — произнес он. Кондрашин выпустил меня в стартовом составе, и я сразу же забил несколько мячей. Взглянув на 7-й минуте на табло, я, как профессионал, почувствовал, что свое дело уже сделал. А потому быстренько и незаметно получил пять фолов... На следующий день Петрович, переговорив с тогдашним министром спорта СССР Грамовым, сказал мне: “Ты едешь на Олимпийские игры”.

В олимпийском Мюнхене 32-летний Вольнов вновь был одним из лидеров сборной и практически во всех играх выходил на площадку в стартовом составе (только в финале с американцами великий стратег Кондрашин решил вдруг перетасовать первую пятерку, выставив в основе Зураба Саканделидзе с Михаилом Коркия).

Чем закончились Игры-72, всем хорошо известно: мюнхенские “три секунды”, позволившие баскетболистам СССР впервые победить США на Олимпиаде, стали уже легендой баскетбола. Как, впрочем, и сам Вольнов. Выиграв олимпийское “золото”, он на сей раз навсегда ушел из большого спорта. Победителем.

“Играли как в песне — за ползарплаты”

Хотя после триумфа в Мюнхене Вольнову посыпались приглашения от команд высшей лиги, он предпочел вернуться к работе в академии. Поставив перед собой задачу стать начальником кафедры, Вольнов вскоре добился своего. За последующие годы ему довелось побывать практически во всех военных округах Союза, куда он ездил в составе инспекционных комиссий с целью проверки бойцов на состояние физической готовности. Из Вооруженных сил Геннадий Георгиевич уволился в 1992-м, став первым человеком в Академии химзащиты имени Тимошенко (ныне институт экологической защиты), который ушел на пенсию добровольно.

Сегодня легендарный Вольнов — обычный пенсионер. О славном прошлом в его московской квартире напоминают только пара вымпелов на стене и вставленные в рамочку золотые медали. В свои 66 лет Геннадий Георгиевич предпочитает ездить на метро и живет на довольно скромную пенсию. Хотя один из самых выдающихся игроков в истории мирового баскетбола явно заслуживает большего...

— Что поделать, если в мое время играли не за деньги, а за честь страны, — говорит он. — Я хорошо был знаком со всеми знаменитыми спортсменами тех лет: начиная от Харламова и заканчивая Брумелем. Скажу, что легенды о сказочно богатых людях, которые тогда складывала о нас молва, были явно преувеличены. На самом деле мы играли как в песне Высоцкого — за ползарплаты. Моя ставка в сборной СССР составляла 220 рублей. Деньги по тем временам неплохие, однако их хватало только на самое необходимое — одеть и накормить себя и семью. Так что особого капитала я не скопил.

Как жаль, что Вольнов родился немного не в то время...



Партнеры