Я разговор о Боге не веду

Михаил АНИЩЕНКО

28 февраля 2017 в 15:25, просмотров: 1002

09.11.1950–24.11.2012, Шелехметь, Самарская обл. Работал фрезеровщиком, сторожем, редактором, журналистом, помощником мэра. Окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Ученик Юрия Кузнецова. Автор нескольких книг стихов. Лауреат премий имени Николая Островского, «Серебряный стрелец», лауреат премии С.В. Михалкова, «Народный поэт» (2012).

Я разговор о Боге не веду

На темном крыльце, замерзая,
Теряя ко мне интерес,
Ты что-нибудь знаешь, родная,
Про снег, убежавший с небес?
Здесь ночи из черного крепа,
И голос прощальный дрожит...
Зачем же он с ясного неба
На темную землю бежит?
Прощаясь со мной на пороге,
Скажи, на ладони дыша,
Зачем он лежит на дороге,
Растоптанный, словно душа?
И нет в нем ни злости, ни гнева.
И кто в том, скажи, виноват,
Что снег, убегающий с неба,
Не помнит дороги назад?..

Все, что пишется, – необратимо.
Хоть смолой заливайте уста:
Вниз башкою висит Буратино,
Как последний апостол Христа.

Ни Мальвины, ни денег, ни родин;
Ничего на земле, никого.
Но теперь он впервые свободен,
И Господь уже видит его.

Не внимайте стенаньям и вою,
Не тяните назад повода
И повешенных вниз головою
Не снимайте с небес никогда.

Все, что пишется, – необратимо.
Не спешите казаться добром.
А иначе – все та же Мальвина
И театр за грязным холстом.

Тот же дом, тот же самый порожек,
Никому не известный итог…
Но Толстой был великий безбожник
И не мог быть жестоким, как Бог.

Он снимает с небес Буратино,
Золотой отдает ему ключ.
И смеется от счастья Мальвина,
И вздыхает Господь между туч.

-Что за горе с нами, мама,
Что за звездная парша?
Как кладбищенская яма,
Для тебя – моя душа.

В старом городе уездном,
Дребезжащим, как буфет,
Родила ты, мама, бездну,
Где тебе и места нет.

Мама, мама! Век железный
Режет ниточки в судьбе!
Ты прости... Я был проездом...
Сквозь тебя... И по тебе...

Зря мы мечемся по дому...
Это – месяц золотой
Бьет и режет по живому –
Между мною и тобой.

Что за время? Пропадаю
В освященном Богом зле...
Ничего не понимаю,
Что творится на земле.

Не напрасно дорога по свету металась,

Неразгаданной тайною душу маня...

Ни врагов, ни друзей на земле не осталось.

Ничего! никого! - кто бы вспомнил меня!

 

Я пытался хвататься за тень и за отзвук,

Я прошел этот мир от креста до гурта...

В беспросветных людей я входил, словно воздух,

И назад вырывался, как пар изо рта.

 

Переполненный зал... Приближенье развязки.

Запах клея, бумаги и хохот гвоздей...

Никого на земле! Только слепки и маски,

Только точные копии с мёртвых людей.


Только горькая суть рокового подлога

И безумная вера - от мира сего.

Подменили мне Русь, подменили мне Бога,

Подменили мне мать и меня самого.

 

Никого на земле... Лишь одни квартирьеры...

Только чуткая дрожь бесконечных сетей...

И глядят на меня из огня староверы,

Прижимая к груди нерождённых детей.

 •

Боль запоздалая. Совесть невнятная.

Тьма над страною, но мысли темней.

Что же ты, Родина невероятная,

Переселяешься в область теней?

 

Не уходи, оставайся, пожалуйста,

Мёрзни на холоде, мокни в дожди,

Падай и ври, притворяйся и жалуйся,

Только, пожалуйста, не уходи.

 

Родина милая! В страхе и ярости

Дай разобраться во всём самому...

Или и я обречён по ментальности

Вечно топить собачонку Муму?


Плещется речка и в утреннем мареве

Прямо ко мне чей-то голос летит: 

«Надо убить не собаку, а барыню,

Ваня Тургенев поймёт и простит».

Я разговор о Боге не веду,

Но, господа, скажите мне на милость:

От грешников, сгорающих в аду,

Кому из вас теплее становилось?

 

Я выйду вон, напьюсь и упаду,

Но я не Бог, и я не стану злее.

От грешников, сгорающих в аду,

Мне никогда не делалось теплее.

 •

Хотя б напоследок - у гроба,

Над вечным посевом костей,

Подняться на цыпочки, чтобы

Стать выше проклятых страстей.

 

Подняться туда, где и должно

Всю жизнь находиться душе.

Но это уже невозможно,

Почти невозможно уже.

 

Холодно. Топится баня.
Полоз ползёт под лопух.
Словно кричащее пламя,
В небо взлетает петух.

 

Это под Суздалем? Или
Где-то в рязанском селе?

 

Как же мы это любили
В прошлом году. На земле.

Сане Рожкову

Чары Чуровой долины
Начались на чердаках,
Где мерцали паутины
И орлы на пятаках.

Свечи. Ладанки. Иконы.
А случится – час ночной:
Чьи-то вздохи, чьи-то стоны,
Чьи-то тени за спиной.

Окаянное пространство!
Наползает, хоть реви!
Запах беглого дворянства,
Беглой веры и любви.

Где вы, тётя, в карты дулись?
Где куснули ананас?
Почему вы не вернулись –
Хоть разок взглянуть на нас?

Волга. Родина. Отрава.…
То ли небыль, то ли быль...
И высок сундук, как слава,
А откроешь – только пыль.

Времена, как льдины, тают...
Что ты, маленький, не спишь?
Тени снова улетают
На Мальорку и в Париж.

Долетели. Не разбились.
Облачились в жемчуга.
А вот гуси возвратились.
Гуси, гуси! Га-га-га!

День Победы. Смертная тоска.
Как вагон, Россию отцепили...
Подменили даты и войска
И героев павших подменили.

Мир спасен. Америке — виват!
Для России — водка и корыто.
Что ты плачешь, маленький солдат,
За проклятым Одером зарытый?

Возрождайся, память, из обид
Под сияньем воинского флага!
Что Париж, Варшава и Мадрид,
Что весь мир без взятия Рейхстага?

Русский дом измазали смолой,
Оплели лукавыми словами.
Встань, солдат, над пеплом и золой,
Посмотри в утраченное нами.

Там, вдали, где праведники лбом
Бьются в пол святого каземата,
Спит Земля в сиянье голубом
Под пилоткой русского солдата.

 



    Партнеры