Хроника событий Украинские власти намерены "демонстративно бойкотировать" ЧМ-2018 по футболу Региональные машиностроители продемонстрировали достижения Барак и Путин: президент в Удмуртии вошел в роль волшебника Лидер украинских радикалов назвал главу ПАСЕ «политическим импотентом» Вирус имени Порошенко: Киев уверен, что «Петю» разработали российские спецслужбы

Эвридикая

Марина МАТВЕЕВА

10 февраля 2017 в 15:20, просмотров: 1579

Живет в Симферополе. Лауреат международных и региональных конкурсов поэзии и критики. Член Союза писателей России». Координатор творческого проекта «Web-притяжение крымской поэзии и Бардовский видеомост». Ведущая крымской рубрики литературно-философского журнала «Что есть Истина» (Лондон).

Эвридикая

КАРА-ДАГ

Если не идёт гора к Магомету,
значит, у горы есть на то причины.

Брось с горы монету, с горы монету
прямо в моря пенного капуччино.
Помнишь, как его небеса хлебали,
как луна потягивала глоточки,
как срывались глыбы и в их обвале
было столько сюрреализма, точно
мы не люди, что воспринять способны
запах камня – не аромат сирени.
К Золотым воротам плывём подобно
аргонавтам, пьяным из уст сиреньих.
И под этой аркой – морской камеей,
и под этой аркой в разбрызгах блеска
исто золотой, и руна рунее
в эпицентре пламенного гротеска
солнца на камнях, на волнах и чайках –
кажется, что миг – и оно взорвётся,
и расколется голубая чашка
в стенах перевёрнутого колодца,
и поскачут вниз по камням монеты,
притяженьем плоти земной влекомы…

Кара-Даг не хаживал к Магомету,
и они пока еще не знакомы.

*  *  *
Что ты мне сделал такого полезного, славный Ясон?
Вот я кую тебе строки железные, памяти сон.
Что ты мне сделал? Купил мне квартиру ли? Шубу надел?
Вот я дарю вам, плеснувшим потиры в Аидов предел…
Вот не Елена, но местные даны, данайцы… да ну…
Вырвать из плена не могут как данность родную жену.
Вот не Брунгильда, но местные свеи да норманны… но…
Титло и тильда. Для золотошвеи слепое кино.
Что ты мне сделал такого прекрасного, Один и Тор?
Боль головную хоть вылечишь ласкою, о Денэтор!
Спелым джедаем налившись на облаке – склюнет назгул.
Стаями, стаями… Йоханы Гоблины! Жизни прогул:
«воли» и «личности», целедобития, кучи бабла…

Ох, неприличности: тело из лития, не изо тла.
Вот что вы сладили, витязи-викинги старых планет:
лёткие, плавкие, сереброликие волосы мне…

«Будем отрэзать?» – под разумом «выкая»... Выкрикнет «Ха!»
Эврика.
              Эври-Кая!
                                Эвридикая жизнь у стиха!

Не обязательно древнее прошлое. Можно сейчас.
Что ты мне сделал такого хорошего, нынешний час?
Как-то вот даже не падаю замертво, к жизни спиной.
Что ты мне сделал такого гекзаметром? Значит, не ной.

ЭГОИСКОННОЕ

Прости меня за то, что ты мне сделал.
Хоть сам себя спаси и сохрани.
Ведь оба – сгустки эгобеспредела.
Земная ось. Ломающий магнит.
Таких, как мы – младенцами вбывали
за мудрых глаз чумную глубину,
за пальчики из блеска готовален,
чертящие квадратную луну.
Да что луна! Трёхмерности шатая,
идёт душа сквозь тучи напролом,
пугая ангелов пушистых стаю,
к Творцу на диспутический прием.
Потом уходит, створкою шарахнув,
ногой оттопав сказанное им.
Из ножен – рыбоиглую Арахну! –
ткать личный мир! – покуда нелюдим.

Ткать для… кого-то. Но они едва ли
бойцы – для этой нутряной войны,  
что фреску белокаменной печали
набьёт превыше белочек земных,
поверх икон. Идиосинкразия
Вселенной. Водка царская. Лимон.
Прости, что для меня ты не Мессия.
Но и не идолопоклонник мой.

Мышль, изо снега слепленная кошкой,
растает от малейшего глотка
тепла, – здесь будет голод – черпай ложкой! –
покуда истина не съест. Лакать
галактику ковернутой каверной…
Хочу себя! Небесная кровать…
Я никогда тебе не буду верной,
пусть даже, изменяя, станет звать
живое пламя гаслая лучина,
социопатски рявкая: весла
всем девушкам! Ко мне вот – немужчина.
Да и к тебе неженщина пришла.

Но как бы ни кололи наши очи
долги, стереотипы и фыр-чадь
бабья, – я о тебе не позабочусь,
а ты меня не станешь защищать.
Тебя ограбят, изобьют, расстригнут –
я так же не взобью в колокола,
как ты по мне, когда рысак ноль-три на
моей судьбе закусит удила.

И это так же верно, как собака.
И это так же громко, как молчит.
Эгоисконной нежности атака…
Покуда смерть – нигде! – не разлучит.

ЛИТГЕР

Мой литературный герой в горах.
Там, где я ни капельки не была.
У него заложен в ломбарде страх.
У него две мысли: колчан, стрела.

По горам-лесам комариный писк.
Поплотнее стягивай плащ-шалаш.
Мой литературный герой в степи –
там, где я хоть капелькой – но была ж!

У него оправою красоте –
пара усьих шрамов через лицо.
У него отравою чистоте –
дома позабытовое кольцо.

У него в глазах сразу три жены,
на устах одна и в руках по две.
У него в сердцах сразу три страны
и одна, оставленная навек.

У него веснушек златая сыпь –
аллергия на зиму и тоску.
У него за поясом кычет выпь,
а в груди оракул орёт: ку-ку!

У него осталось всего годков,
чтоб ему… Навязчивый лейтмотив.
Мой Гетеротурный Лирой окоп
роет… Да не кроток, не крот он – гриф.

Чистит револьвер, полирует нож,
близоруко щурится сквозь ушко
мушеньки-иглы: – выйдешь – не войдёшь, –
мой Гитературный Лероюшко.

Я его вскормила на стременах.
Я его взлелеяла не под ключ.
Вот он и стремится взять йух за нах –
потому что я его не люблю.

*  *  *
Сердце, смотри на него – как без него ты болело,
как, чтоб заметил меня, я себя факелом жгла!
Чувствуешь? – сердце его даже прекрасней, чем тело?
Что ж тебе так тяжело? – ночью неверная мгла?
                                                     Татьяна Аинова

Сердце увидело там, где не рождалось для взгляда.
Сердце учуяло то, чем заполняют провал.
Лёд звон-торосами встал – гонгом «Оннно-тебе-нннадо?»
Год по-весеннему тал. Только одна голова.
Только одна голова. Крыльев не хватит мамаше.
Только одна голова с выводком шустрых сердец.
Каждое хочет срывать клювиком шейки ромашек.
Каждое хочет сбивать тёплый песок в холодец.
Если б хоть знала она, как у которого имя,
чтобы сзывать и скликать, хоть иногда, иногда…
Тонкого коршуна знак. Небо им неисчертимо.
Поздно кого-то искать. Надо кого-то отдать.
Сердце, смотри на него. Ох, и красивая птица!..
Золотом льются глаза, перья иссиня-ножи.
Это не громоотвод, это увод из больницы
смертника. Кажется, за дверью взрывается жизнь.
Только за нею – поля выжжены, вырваны жилы…
Можно привольно летать, да, но всегда через них?
Сердце, смотри, утоляй жажду немыслимой силы
во избежание тех, кто не умеют одни,
если блаженная страсть  – нужен ей кто-то из тела
или хотя бы души. Если не гадко душить.
Сердце, смотри на него. Мама уже прилетела,
броситься хочет, как вопль, вся – на иссиня-ножи!
Мама, уйди, не гори. Я хоть мало и пушисто,
но вырастаю – смотри! – прямо из глаз – из твоих.
Ты не меня подари хищнику с ликом лучистым,
ты не меня подари – нас, непременно, двоих.
Только одна голова. Сердцы – они разбегутся.
Только одна голова. Ей, только ей принимать.
Каждое хочет слова… Каждое хочет вернуться…
…нет, не смотри на него! Он не выносит ума!

*  *  *
Если верится, то горит.
Если кажется, то поплюй.
Никогда мне не говори:
«Да, я тоже тебя люблю».

Да не тоже. А только да.
Вот не тоже, а раньше всех.
И не тоже. А коль беда,
не высчитывай, чей тут грех.

Не считайся, кто виноват
(Если плохо мне – то не я).
Ох,  не бойся: не убивать
надо всех тут… А чешуя

и шершава, и тяжела,
не для жизни она, не для
кожи девичьей. Нитролак
не впитает сама Земля –

чужероден ей. И вбирать
невозможно его дотла.
Тоже. Тожище. Боже Ра!
Где надела, там и сняла.

Где сняла, надевай опять,
не поправив смещённых сил.
«Тоже» можно и так понять:
кто-то лака и не носил.

И не знает, каков процент
едкой химии в чистоте,
просветлённости… и венце
типа царственном. Знают те,

кто проеден им до костей,
но и выжил – уже таким,
биокиборгом на кресте,
всеми тожищами любим

тоже. Тожества тожество
то же. Туже. И не тужи.
Кто – тебя или ты – кого
да собою заставит жить…

Я не стану верить-вязать.
Человек – замок, а не ключ.
Просто дай мне разок сказать:
«Да, я тоже тебя люблю».

ЭКЗИСТЕНС

Встал, покурил, выпил кофе, помыл посуду.
Тысячу лет дожидалась меня она.
Кинул полпалки надежде своей на чудо.
Вышел из дома под мантру «Ах, да, страна!»
На перекрестке увидел: стоят поэты.
Что-то колгочут, похожее на «аллах».
Не был бы сам из таких, и случись хоть лето,
так постоял бы из жалости в зрителах.
Мамо звонит. Нет спросить: как дела, роднуля?
«Как? Ты не там? Там же платят! И дофига!
Едем! Все вместе!» Ах, мамо, любить страну я
просто устал. И, похоже, болит нога.
Если подаст мне страна на её леченье,
я отожмусь для нее пару-тройку раз.
А для души есть вневечное развлеченье:
вычислить ПИ, что кружило ещё до рас.
Симу ли, Хаму ли, Яфету ли явилось,
строило площади и добывало соль…
Видно, жениться пора, чтоб нигде не билась
мысль отыграть не свою, а чужую роль.
Пусть хоть и мамову. Или подружки Жени.
Симе ли, Хаме ли сдаться до самых недр?…
Международно ноги моей положенье:
справа в маршрутке татарин, а слева – негр,
и не понять, чьи тут санкции, блин, сильнее.
Может быть, кто-то из них вообще поэт.
Мамо, отзыньте. Подумайте о… стройнее.
Я вам и так заработаю на жакет.

R&K

Святыни, артобъекты, атавизмы…
Сегодня – до. А завтра – после ля.
Не приближайся к истине «отчизны»,
которая не весит ни рубля.
И эта мощь, похожая на рифы,
а вовсе не на парусник давно, –
«Ваще уже…» – взведённая на рифмы –
музейный пень, скамья, веретено.
И бабушка. Отставшая от жизни,
как птерозавр от боинга. В крови
её толкуют страсти по Отчизне,
по прежней – бес-со-мненье-вой – любви:
и к этой светлой, ясно-серой тётке
с серпом и выражением лица,
и к этой стопятьсотохвостой плётке,
и быть живым – и только! – до конца,
и к этой беззаветности, которой
стальнее нынче разве что трамвай…
…взлетающий меж бронзовых повторов
по небесам: «Коси!» – и – «Забивай!» –
туда, где свет. И дедушка. И Ленин.
Сидяше одесную от Отца,
дивяшеся на «новый поколений»,
живущий на коленях – у лица.
…Рывок! Борьба!..  и ветер треплет фартук…
Зачем стоите? Падайте с молитв.
Артритные объекты, артефакты.
И каменная задница болит.

Санкции . Хроника событий


    Партнеры