Разгулялись жмурики в России

Кабаков заметил их в Москве

18 октября 2006 в 00:00, просмотров: 156

В списке финалистов на премию “Большая книга” (3 млн. рублей!) — два романа Александра Кабакова: “Все поправимо” и “Московские сказки”. Захотелось написать о “Сказках”.

Уже первая глава, подобно кресалу, высекает искру из нашего житейского бедлама. Вслед за видением инфернальной метафоры зла, шурующей на дорогах, читатель мчится вперед, проглатывая страницы, мгновенно включаясь в события в качестве шокированного свидетеля. Как только самому писателю не страшно было браться за эту жуткую чертовщину: “И снова осветился, точно долгой молнией, салон с мертвецами… и черепа, словно на шарнирах, прокрутились на 180 градусов, осветились подлыми улыбками”. Ну умеет же напугать Александр Абрамович!

Сюжетные линии обыграны Кабаковым в дюжине острых ситуаций. Мы никак не можем расстаться с героиней и другими персонажами, кого преследовали и мытарили виртуальные хозяева “Фольксвагена”, и не обязательно “Пассат-варианта”. Своей государевой волей писатель вернет всех пропавших в играх чертовщины и даст им еще подышать нашей перенасыщенной тленом атмосферой, не забыв изрядно повеселить читающую публику похождениями жмуриков на Рублевке.

У Гоголя в “Мертвых душах” был единственный положительный герой — смех. В “Московских сказках” одухотворяющая сила воплотилась в самом слове, то исполненном сарказма и язвительности, то припадающем к спасительному лиризму. “Внутренний закон во мне бушевал”, — скажет персонаж Кабакова, и прольется гимн во славу “Того, Кто томит нас отчаянием и надеждой терзает, желанием и смиряет усталостью”. Этот лиризм драгоценен. Он растворен в тексте, как теин в чае. В нем — одухотворяющий дух.

“Московские сказки” делает бестселлером непосредственность писательского общения с персонажами, да и с читателем. В нас, современниках Кабакова, бурлят и рвутся наружу те же настроения, не дает покоя память об отлетевшей молодости, когда в рамках дозволенного “мысли нашей, лукавой и обманчивой, были положены достойные ее пределы”: ну, там квартира, сотки по Казанке и вожделенный “Новый мир”, если подписался на несколько официальных газет. Скромны были отмеренные радости и возможности. Но оставалась надежда. Нынче устали люди от социальной и политической демагогии. Естественна реакция человека, утомленного всеобщей неразберихой и беспределом. Как не воскликнуть: “Черт с ней, с вашей свободой, мутной и безвкусной”.

Сказка “В особо крупных размерах” населена экзотическими, но вполне реальными типами приларечной фауны. Чего стоит афроамериканец в женском голубом пальто! Черный бомж без акцента выпрашивает, скорее требует: “Добей на пузырь, командир!”

Кабаков — виртуозный рассказчик. Придуманные им фантасмагории происходят в узнаваемом и дорогом его сердцу городе, где еще живы молодые порывы и надежды и где сейчас творят зло чудовищные призраки, где самоутверждаются на дорогах жизни джипы, черные, с черными окнами, похожие на лакированный гранит, самовольно уехавший с бандитских могил. Они застывают вдруг у нужных им мест, и разворачивается нелепое действо: “Это вам уже не дедушка Хичкок, тут Тарантино отдыхает”.

Гротесковые эпизоды совершаются в романе то в ночной тьме, то днем и разыгрываются театрально. Но народ, простой и житейски приземленный, смотрит на них без любопытства, зато в оценках точен: братки приехали. А тем, кому внутренний закон не дает стать равнодушным, остается упасть на диван оскорбленным лицом вниз и рефлексировать: “Где ты, любовь? Нет любви. Оглянешься — один, один, нет никого”.

Давно не было в нашей литературе такого искреннего и умного смеха над нашим движением в никуда. “Московские сказки” написаны счастливым человеком, и мы получаем удовольствие от его слова, взволнованного, доверительного и поэтичного. Писатель подобен своему персонажу, не местному человеку, соединившему голыми руками провода под током. В крике, даже в истерике лирического героя Кабакова узнаешь себя: “…Да один депутат за вечер в кабаке оставляет больше, чем зарплата всей фракции, да вообще блядство и беспредел!” И дальше лирический герой крепко загнул: “Хочу лицемерных улыбок… мелочностей и индивидуализма”. Зачем хотеть? Вся нынешняя житуха обкормила нас всем этим до отвращения. Все-таки честнее примириться с веселой истерикой естественного человека, такого понятного и близкого с его безысходным ощущением полного одиночества. Роман Александра Кабакова несет в себе целебную тоску и умиротворение. Это и сближает сочинение нашего современника с классикой.




Партнеры