Январь семнадцатого. Ялта.

Ника БАТХЕН

21 февраля 2017 в 15:22, просмотров: 1168

Родилась в Ленинграде. Училась в Литинституте им. Горького. Автор двух сборников стихов и двух книги прозы. Лауреат конкурса «Гумилёвский трамвай-2005», обладатель Гран-При Шестого израильского фестиваля молодых литераторов, арт-премии «Золотой ЖУК»-2012, Интерпресскон-2011, премия «Петраэдр».Лаурет Волошинского фестиваля в конкурсе поэзии. Мать двух очаровательных дочек.  Живёт в Феодосии.

Январь семнадцатого. Ялта.

Декада декабря

Здесь были римляне.
Так говорит дорога.
Обкатанные камни полускрыты
Опавшею листвой, намокшей глиной,
Шершавыми шагами и навозом
Показать полностью..
Бесчисленных коров. Куда податься?
Конечно, в горы. Замыслы развалин
Читаешь по неровным силуэтам –
Как будто эти выцветшие арки
Построили с учетом разрушений
И, наводя высокие стропила,
Высчитывали солнце сквозь пролом.
Платаны пробиваются сквозь плиты,
Из крипты подимается шиповник,
И алость ягод говорит о крови,
Ушедшей в землю предков. Слышишь: дом!
Звонит церковный колокол. Старухи
Ползут на звук – согреть сухие души
О маленькие свечи. Пламя терпит.
А время спит, свернувшись дикой кошкой
На куче листьев у былой стены.
Купцы глупцы – куда вам, генуэзцы,
Селиться там, где мерзли легионы,
Напрасно строить крепости и башни –
Дороги все равно вернутся в Рим.
Я потревожу стоптанные плиты,
Пройду путем, ложбиной Черной речки.
Там водопад. И холм, где жили скифы.
Для них, бродяг, все эллины равны.

 

Ещё одна песня для короля ящериц

Слышишь?
Лучше молчать о важном.
Притворяться доблестным и отважным.
Танцевать в прибое, трясти кудрями,
Отмывая память от всякой дряни,
Засыпать снежками твою лачугу
– Просыпайся, время случиться чуду!
День – бродить по лесу оленьей тропкой,
Пить чаек, укрываться одной ветровкой,
Толковать следы, тосковать – рябина
Не растет в предгорьях, а было б мило.
У печи ютиться, сдвигая плечи,
И молчать. Ни слова чтоб стало легче.
Только шрам от пальца ползет к запястью
И сова над крышей кричит – к несчастью
Или к счастью.
Хочешь спрошу у птицы,
Как простить за то, что не смог проститься,
И пришел к тебе как пустой орешек.
Слышишь, сердце бьется слабей и реже?
Ты смеешься. Лепишь кулон из глины.
Чистишь запотелые мандарины,
Стелешь шали, дремлешь на них небрежно,
Говоришь, что небо для нас – безбрежно.
Глянь – сверкает! Синее! Настоящее!
…И душа отрастает, как хвост у ящерицы.

Палеолитика

На полуострове, покрытом пылью и бранью,
Маленький мамонт сопротивляется вымиранью.
Ищет сухие травки, скрипит камнями,
Ходит на водопитие дни за днями.
Хобот поднявши к солнцу, трубит восходы,
Прячется когда люди идут с охоты.
Смотрит на можжевеловые коренья,
Смотрит на рыб, меняющих точку зренья
Вместе с течением, желтым или соленым.
Думает – не присниться ли папильоном
Где-то в Китае... мамонтами не снятся.
Время приходит сбросить клыки и сняться
С ветреной яйлы ниже, на побережье –
Там и враги и бури гуляют реже.
Можно под пальмой пыжиться по-слоновьи,
Можно искать пещеру, приют, зимовье.
Гнаться за яблоком, дергать с кустов лещину.
Люди проходят, кинув плащи на плечи.
Мамонт, ребята, это фигура речи
Монти Грааль, опция недеянья.
Я надеваю бурое одеянье.
Намасте, осень, тминова и корична!
Важно сопротивляться. Любовь вторична.
Важно дышать навстречу. Дышать, как будто
Бродишь по яйле, красной листвой укутан...

*  *  *
Пахнет яблоками и лето улетает на ЮБК
Мы с тобою остались где-то, в царстве кофе и коньяка,
В янтаре, в голубой глазури, в тени – контуры обведи,
На палитре кармин и сурик, дремлет бабочка на груди,
Дремлет девочка на скамейке, в телефоне дрожит привет,
По фонтану звенят копейки, от музея плывет корвет.
Словно шкурка от мандарина солнце падает за причал
Мы сегодня читали Грина, мы читали, а он молчал.
Мы гуляли по Корабельной, колокольный внушая звон,
Мне почудилось – колыбельный, коктебельный прекрасный сон,
А тебе не приснилось чудо, ни колечка ни лоскутка.
Только память о том как чутко дышат волны на ЮБК

Карантин
Здесь поселились старые бандиты.
Пьянчуги, оборванцы, бузотеры,
Луддиты – кулаки всегда сердиты,
Глаза – как обмелевшие озера,
Слова – булыжник, камни мостовые,
Костяшки пальцев – сплошь татуировки,
На животах – узоры ножевые.
Их любят виноватые воровки,
И молодухи с фабрики игрушек,
И жены моряков, и санитарки,
И вдовы на горе тугих подушек,
И даже одинокие татарки.
Они же любят деньги. Рыбу. Бани.
Газету поутру. Футбол в газете.
И задремать на выцветшем диване,
Спокойно позабыв про все на свете.
По правилам бессмысленной науки
Они воруют месяцы у смерти.
К ним никогда не приезжают внуки.
Пришлет письмо в испятнанном конверте –
Уже удача.
– В Англии?
– Иди ты!!!
– Купил коттедж?!
– Торгует буряками!
...Так незаметно старые бандиты
Становятся простыми стариками.

Кизилташ

Скользкой, глинистой, рваной предгорной тропой
Ты выходишь туда, где платок голубой
Распростерся над маленьким краем земли,
Где любой скороход – на мели.
Торопливая вязь – не церковная речь.
Отдаешь только то, что не можешь беречь,
Остаешься как перстень судьбы одинок,
Лишь девчонка с кувшином у ног.
Первоцветный ковер на весеннем пиру.
Скоро Пасха и я никогда не умру,
Я останусь в корнях – можжевельник, кизил.
Проводник ни о чем не просил.
Сбросишь страхи сухой прошлогодней листвой,
Сложишь дом из соломы, непрочный, но свой.
Сложишь песню на совесть – подхватит скворец,
Для того и трудился Творец.
Даже дерево знает, что будет потом.
Я на радуге – видишь, играю с котом.
Ты пришел к роднику, то ли друг, то ли враг.
А вода
Убегает
В овраг.

Джей Мата Дурге

Кали рисует вьюгу. На Кали-югу
Ей наплевать. Птицы летят на юг.
Мост через пропасть. Дорога через Калугу.
В сером как сердце небе открылся люк.

Снег залепляет стекла и окуляры,
Сколько ни смотришь – белая полоса.
Хлопнешь покрепче дверью, плеснешь соляры...
В полночь сегодня меняются полюса.

Юг превратится в север, подлец в святошу,
Питер в Сент-Питсбург, Венди в мадам Тюссо,
Камень на шее бога – в чужую ношу.
Только Ассоль как ни крути – Ассоль.

Осень кровила долго – размокли лужи.
Прочь от Калуги дорога уходит в даль.
Белые кролики машут ушами – ну же
Сбился с маршрута – время крутить педаль,

Время лететь и падать. Июль в бокале,
Август на карте. Хором молчит родня.
В розовом храме звонко смеется Кали –
Ей до Калуги стопом четыре дня.


Ночь

Женщина – Юлия или Домна.
Ей довелось ночевать не дома.
Волосы вялые как солома,
Ноготь на безымянном сломан,
Стрелка на пятке,
Платье в ворсинках,
Пятна на пальцах – зеленка? Синька?
С бала? Из бара? От коновала?
Где эта женщина ночевала?
Раз – провожала подругу в роды,
Два – в кабаке напилась до рвоты,
Три – потеряла ключи и деньги,
Пять – простояла дискач у стенки,
Восемь – спасала котят из бака,
Двадцать исполнилось.
Сорок? На-ка
Две аспиринки, чайку с лимоном.
Женщина вышла домой в немодном,
Влажном, неглаженом, пыльном, вялом.
Женщина мерзла под одеялом.
Пахла подушка одеколоном,
Кровью, конфетами, бритым лоном,
Каплями датского принца нищих...
Женщину явно никто не ищет,
Не набирает щелчком тачпада
«Милая, дурочка, сука, падаль,
Доброе утро, где шлялась, встречу»
Женщина сумку сжимает крепче.
Хочется кофе, под душ, в игрушку,
Вскрыть молоко переполнить кружку,
Медленно снять каблуки и линзы,
Выдохнуть – принцы такие принцы.
Панцирь на гвоздик, чулки в помойку,
Тулово в койку.
Поставишь двойку,
А нарисуется единица.
Женщина падает.
Спит.
И снится.

*  *  *
Январь семнадцатого. Ялта. Погожий день, ненастный день.
Звезда над крышей светит ярко. Лепечет «варежки надень»
Седая няня. Мальчик дышит, он так волнительно румян.
В духане вонь. В подвале мыши. Колонна благостных армян
Обходит церковь. Караимка спешит с кувшином за водой,
Чтоб улыбнуться с фотоснимка и стать навеки молодой.
Эсер толкает пропаганду, за ним, хрипя спешит филер.
Везут в Одессу контрабанду, в небесно-розовый колер
Покрасил дачу «Афродита» прыщавый маклер Гершензон.
Обходят лавки два бандита, потом вздыхают «не сезон».
У первой выброшенной ёлки в ветвях обрывки мишуры.
Гудят студенты на галерке, ломая правила игры.
Бредет по набережным дама, за ней болонка – мокрый хвост.
Кому налево, даме прямо, с моста на мост, с моста на мост.
Читает свежую газету интеллигентный адвокат,
Ползет мурашка по корсету, смеются чайки на закат.
Очаг тихонько разгорится, взовьется в небо теплый дым,
И пахнет морем и корицей и виноградником пустым
И время капелькой замерзло и задремала вся земля –
Часы, брегеты, мили, версты. Война и жизнь. До февраля.



    Партнеры