Смерти нет

Елена КРЮКОВА

27 апреля 2017 в 12:33, просмотров: 886

Прозаик, поэт, член СП России. Окончила Литинститут им. Горького.  Публикации в журналах: «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Нева», «День и Ночь», «Юность» и др. Автор множества книг стихов и прозы. Лауреат премии им. Цветаевой, премии журнала «Нева» за лучший роман 2012 года и множества других премий. Профессиональный музыкант. Живет в Нижнем Новгороде.

Смерти нет

Только не оставляйте, не оставляйте меня одного!
                     Ф. М. Достоевский, «Бесы»

ЛЕДОХОД

...льдины плывут по безумной реке, будто грязной бумаги, смеясь, нарвали.
Сапогами в синий ручей войди. За спиною церковь еще не взорвали.
И еще ты не знаешь слов, что удавкой затянут глотку.
И еще не кромсала на дорогих поминках норвежскую, злую селедку.
Эти льдины... на одной ты стоишь и воешь, собака,
Из сияния на полмира, из худого, безвидного мрака,
А за тобою сарай плывет, а за ним – руины храма, и кренится твоя льдина,
И вместо «сим победиши» ты, плача, шепчешь: да все, все победимо...
Все неуследимо плывет, уплывает в ночи на Пасху –
Ну, бормочи, шепчи, повторяй великую Божью подсказку,
А ты и слова-то забыла!.. с чего начать бы –
С похорон, крестин, родов, а может, со свадьбы?
Эх, чертыхнуться бы!.. – с ума не сходи, ведь то святотатство:
Льдины плывут, и оно одно только, это богатство,
Грязное серебро, умирающий жемчуг, бархат, ветрами рытый,
Траченный молью зимний песец, винной скатертью стол накрытый,
Пьяный певец, хрипотцой царапает, выгиб венского стула,
Из круглого радио налетает мощь черного пьяного гула,
Битый хрусталь, гриб на ржавой проволоке, к ежовой ветке прикручен,
Стекло лиловое, дутое – еловый мир вымучен и измучен,
Подарен, разбит, подожжен, забыт и склеен, опять украшен –
Сдобным золотом куполов, тюрьмою красных кирпичных башен,
А вот и часы наручные – полоумные стрелки навек застыли:
Кости рук, сочлененья стали, фаланги пыли,
А вот золотая звезда – на верхушку!.. – праздники, эй, а разница есть между вами?..
Льдины плывут, Рождество уплывает, и тает пламя,
И уплывают Пасхи, войны, рожденья, любви и смерти,
И только вспомнить блаженное время едва посмейте –
Тут же со скатерти все сгребут, выкинут на задворки, –
Все: звезды и танки, «прощай молодость» боты, парчу и опорки,
Пуховки в розовой пудре, трюмо, мамины бусы коралловой ниткой,
С солью липкий ржаной, синезвездный сервиз, доски скриплой калитки,
Водку дешевую, «коленвал», кою жадно в собачьих подъездах пили,
И ледоход грозный, последний, а льдины прямо в заморское небо плыли.

*   *   *
Как метро кофейные мельницы сыплют чернь –
где там тело, а где там дух, крепче завари...
все смешалось в доме... а в храме сургуч свечей
не снаружи кладется, а, Господи, изнутри.

Как дерут плащаницу на части – сырой земли? –
дудки!.. камень диких, древних, сухих городов:
суше корки ржаной, слышишь, десны не опали,
не оставь на песке и снегу кровавых следов.

Слишком много нас. Нас поотсыпь–ка в мышиный ларь,
принакрой кладбищенским крепом, в растопку брось!
Или так: толпам плачущих бездну рыбы нажарь,
разломи пять хлебов – и накорми на авось.

Но идут, и бегут, и орут, и блажат, и плывут,
лик под пули суют, а то и спину, и грудь...
Вижу, Господи, раньше времени страшный суд
Ты затеял, Отец; да выживем мы как-нибудь.

Не тебе доводится грызть соленый песок?
Не тебе режут горло, башку пихают в петлю?!
А какая разница?.. – твой ледяной висок.
Твоя глотка, хрипящая страшное это «люблю».

Только жизнь у тебя на губах. И пахнет грозой,
и кедровой смолой, и печеной рыбой, и тьмой.
...покури у подъезда, поддатый, кривой-косой,
ведь сейчас позовет тебя Вечная Мать домой.

 

ЗВЕЗДЫ

Афганские звезды, русские, полярные ли, якутские...
То вдруг на взлете взрываются... то вышивкою искусною...
над нашими, над всехными, над головами – падают...
над крышами и безлюдием...
над жизнию и над падалью...
Наставь телескоп и мучайся, лови в окуляр ускользающий
ночной дозор со знаменами, возлюбленной рот рыдающий...
Денеб, Альтаир, жар Лебедя... погоны его генеральские...
ах, звезды эти хинганские... кабульские... и – уральские...
Металл ожжет тебе веко... век лови, ускользает золото
любимой звезды, военное... пустыня зимнего холода...
На борт вертолета спящего – метельной крупкой – под выхлестом
чужого ветра – так сыплются: последнего страха выплеском...
Вы, звезды... вы гвозди смертные!.. бессмертье ваше все лживое...
Вы вместе с нами уходите туда, где больше не живы мы...
Не жили мы... только пелись мы... губами чужими, чудными...
где выстрел – крестом под рубахою... а взрыв – звездою нагрудною...
Твой орден! – в шкафу, за стеклами, за пахнущей смолкой ватою...
Ты годен! – к службе пожизненной, а это небо – лишь мятое
хэбэ, брезент продырявленный... шасси – костыли для Господа
шального, войной отравленного, простреленного всеми звездами...
Следи: Капелла и Сириус, и Ригель – хвощи морозные...
И линзой живой и слезною крести времена беззвездные!
Ни сын в колыбели, ни – пламенем – жена за плечом бессонная –
не знают, как вспыхнут – в будущем – бензинные баки бездонные
на той войне необъявленной, под теми звездами синими,
пустынными и полынными, жесточе горного инея,
железней ракет и «стингеров», острее крика любовного –
под Марсом, кровавым орденом, – больнее, роднее кровного...
А я... лишь плакать, молиться ли... лишь праздновать – рюмка холодная...
Любить эти звезды красные, погибшие и свободные;
Любить, ничего не требовать взамен, и солено–влажное
лицо поднимать в ночи к огням: родные мои... отважные...
Родные мои... мальчишечки... таджики, киргизы, русские...
ефрейторы... лейтенанты ли... амурские ли, якутские...
По шляпку серебряну вбитые в гроб неба, черный, сияющий,
огромным миром забытые... Мицар, Бенетнаш рыдающий...


*   *   *
С неба – хвойного откоса –
Крупный град планет слетает.
Сотни тел, сплетенных в косу,
Наглый ветер расплетает.

...А внизу, меж грязных кочек,
На коленях, в ветхом платье –
Человеческий комочек,
Я, любви людской проклятье,

Плачу, утираюсь, вою,
Хлеб кусаю, из бутыли
Пью!.. – а свет над головою –
Как печенье на могиле...

Яйца... пряник... – без обиды...
Сласть – в бумаге – псы подъели...

Два крыла царя Давида.
Два крыла Иезавели.

БАРДО ТОДОЛ

Я знаю, что когда-нибудь умру.

Это как снег, укрывший платом кедры.
Под снегом брошен соболь. На пиру
Земном убит. Горят снегами недра

Пустой земли.
                 …Умру? Как на ветру –
Поверх Луны – седая бьется ветка
В окне, где хрусткий Дьявольский узор

Морозный. Жизнь, как бы для зверя клетка,
Крепка. Но душу похищает вор.
Он пилит прутья. Он стреляет метко.

Я слышу, как души нестройный хор
Поет, вопит, и голоса так разны.
Все мучаются. Вечно жить хотят.

Им яства жаль. Любимый жаль наряд.
Им и страданья дикие прекрасны.
Лишь бы страдать. Глотать и славить яд.
………………………………………..
Не знаю час. Но чувствую пустоты –
Просторы; черноту; и белизну.
Поля снегов. Древесные заплоты.

…Ты, как свечу, держи меня одну,
Бог одинокий, в кулаке костлявом.
Ты дал мне жизнь. Ее Тебе верну,

Как перстень бирюзовой, синей славы.
Ничто: ни казни, мести, ни отравы –
Перед лицем Твоим не прокляну.

Смерть – это снег. Там холодно. Кровавы
Мои ступни – от ледяных гвоздей.
Гуляет ветр неведомой державы.

Всяк на снегу, прикрыв рукой корявой
Лицо от ветра, – раб, испод людей.
……………………………………
…Единственная из немых людей,
Я Книгу напишу об этом страхе.
Я, будто мать – младенца – у грудей,

Или палач – топор швырнув – на плахе –
За чуб – усекновенную главу,
Я Смерть держу. Ее я полюбила
За холод, ветра вой, за звездный свет.

За то, что ход отверженных планет.
Что брошена отцовская могила.
Что мать вдевает в меховой жилет
Изморщенные руки: слезной силой
Благословен заутренний балет… –
За то, что не украла, не убила,
Что на снегу мой черный пистолет;
Что сына я от мужа породила –
Не от Святого Духа. Что живу,
Еще живу, дышу на свете милом.

…За то, что смерти не было и нет.

МЕДЕЯ И ЯСОН

Вот это ложе мое. Я заткала собой покрывало.
Тут, на шелках этих, – я, гладью и петлями – я.
Панцирна рыбия сеть. Тебя женщина так раздевала?!
Горе, собакой – сидеть! Мы на сегодня – семья.
Кровью, по кругу крутой, я за ночь сию заплатила.
Капля за каплей – налог. Надо еще?! – рассеку
Жилу – ножом. Пусть фонтан вырывается с праздничной силой.
Пусть достигает небес – я их достичь не смогу.
Ближе. Рубаху сорву. Дышу в твое мерзлое тело.
Вот продышала кружок в белом морозе груди.
Вот ты какой: весь из ребер. Из глотки, что выла да пела.
Крыльями руки свои за спину мне заведи.
Я не могу больше ждать. На колени встаю пред тобою.
Губы – как руки. Схватить. Плакать. Ласкать. Унести
Вдаль, далеко, во тьму, за улыбку слепого прибоя.
Так тебя нянчу: во рту, под языком и в горсти.
Дрожь по тебе идет, как зыбь по реке ледоставной.
Пальцы мои, что шуга, тихо меж ребер плывут.
Тьмой языка, немотой скажу тебе больно – о главном.
Рвется из мрака сосцов яркий небесный салют.
Кровью по небу пиши!.. Тебя Мастер Заоблачный создал
Лишь для меня: для жены. Зубы мои и белки
Брызгают Солнцем в тебя, швыряют снегом и солью.
Эти объятья твои, как валенки, мне велики.
Я в них тону. Я теряюсь, как в сахаре инея – птаха
Бьется в ярчайших лучах, слепнет – от синевы...
Ложе, лови нас, двух рыб! Мальки, заплываем без страха
В частую Божию сеть. Нам не сносить головы.
Лоб свой вжимаешь в меня. Это молот, златой ли, чугунный.
Вервия кованых жил режущим ртом перечту.
И, когда мир пред тобой весь раздвинется, белый, подлунный,
Красный, кровавый, дрожащий, забывший свою красоту, –
Страшный, неистовый мир, просящий врага о пощаде,
Хлеба забывший вкус, забывший звезду надо лбом, –
Ты лишь погладишь его, рукою ослепшей, не глядя,
Зимнюю, в поле, тропу – между ребром и ребром...
И расслоюсь! Развернусь! Весь веер январских сияний
Вымахну в деготь полночи! Парчу до куска раскрою!
Это прощенье, Ясон, отпущение всех покаяний.
Руками, губами возьми грешную душу мою.
Я – только вышитый флаг, лишь хоругвь в кулаках твоих древних.
Вкось – по ткани – лишь я: гладью, крестом и петлей.
Я не безумная матерь, я не Медея-царевна,
Я лишь рубаха твоя – под снегом и черной землей.
Я лишь кожа твоя, лишь рисунок родильный на коже,
Вдох и стон болевой в морозе немеющих уст.
Я – содроганье твое на прощальном, на нищенском ложе.
Стол, что без хлеба, вина гол, и жалок, и пуст.
И, пока нас не расшиб камень со звезд, бесноватый,
Сталью каток не подмял, ядом плюясь, грохоча, –
Будем вбиваться друг в друга гвоздями, друг на друге распяты,
Зажжены друг от друга, святые свеча и свеча.

*   *   *
Никогда не бойся остаться один.
Никогда не бойся остаться одна.
Просто жизни твоей – не ты господин.
Просто ты не муж. И ты не жена.

Просто вы, как травы, на миг сплелись,
Как солдаты, в избу вошли на постой.
У иконы заплакали, во тьме обнялись,
Утром крикнули: «Куда ты! Постой…»

Просто мир – такой непорочный Содом,
На поминках по счастью накрытый стол.
А любовь – что любовь? Она просто дом,
Куда ты вошел – и откуда ушел.

Ты прости, прости, если что не так.
Вон она, за окном – звездных воинов рать.
Наша жизнь – да, вся – стоит ржавый пятак.
Но мне жалко, так жалко тебя покидать.



    Партнеры